— Принимаю, Ваша Светлость, — проговорила вежливо и убрала свою кисть с его колена. — Надеюсь, впредь, вы не позволите себе ничего подобного.

О произошедшем между нами поцелуе он разумно умолчал. Сдается мне, не посчитал его важным. Подумаешь, всего-то коснулся губами какой-то девицы. На войне все средства хороши.

— Но вы ведь злитесь, — отстранился он. — Зачем мне лжете?

— Потому что это прилично, — склонила голову набок, — потому что того требуют обстоятельства.

— Я прошу от вас честности.

— Серьезно? — изумилась я. — Честности?

Какие только эпитеты не вертелись на языке. Совсем нелестные, очень грубые.

— Меня второй раз за день не понимают. Я плохо изъясняюсь? — выгнул Его Светлость одну бровь.

И меня понесло. Он сам напросился, он сам проговорился о честности. Встав с места, заходив взад-вперед, ломая локти и срывая голос, я запричитала:

— Вы меня использовали! Поцеловали, рассчитывая на что? Чтобы я заткнулась? Как я потом должна себя ощущать? Если вам привычно раздавать поцелуи налево и направо, то мне нет. Для меня это событие. Я думала, что я виновата, что я... боги... Что я...

Он тоже поднялся и остановил меня. Его рука мягко, но уверенно легла на моё запястье, словно держала хрупкого воробья, готового сорваться в небо. Я успела только моргнуть, прежде чем он оказался настолько близко, что его дыхание обожгло мои щеки.

— Я не использовал, — сказал он хрипло. — И сам удивился тому, что сделал, но ни в чем вам не солгал.

Время будто свернулось в тугую спираль, и я не знала, как выбраться из неё. Весь мир застыл.

Александр притянул к себе, наклонился... Я до последней секунды не верила в происходящее. В мыслях держала парочку острот, но... Они мгновенно растворились, едва его губы коснулись моих. Это было как внезапный теплый ливень в знойный день, сбивающий дыхание и разум.

Его поцелуй был неосторожен и настойчив — как будто кто-то попытался украсть у меня что-то важное, но вместо возмущения я почувствовала лишь бурю противоречий внутри.

Ахнула, инстинктивно упираясь ладонями ему в грудь, но мои пальцы предали меня — замирали, чувствовали, как его сердце бьётся под тканью. Сопротивление таяло, словно снег под утренним солнцем.

Когда он отстранился, я несколько секунд стояла, не в силах вымолвить ни слова. Мои губы словно вспоминали что-то, чего я сама не смогла понять. Это была кража. Сладкая, оглушительная кража. И мгновение спустя, я осознала: верни этот момент мне — я ни за что не позволила бы ему закончиться.

— Это ошибка, — вымолвила и сбежала прочь, сгорая то ли от стыда, то ли от унижения.

Следующие несколько дней мы намеренно избегали друг друга. Точнее, в жизни Его Светлости, по-моему, ничего не изменилось. После моего «лечения», он спускался на завтраки, шутил, встречался с семьей, а я, напротив, закрылась и боялась посмотреть мужчине в глаза.

Как понимать его последние слова?

Какая я дурочка, какая доверчивая. Почему ведусь на все подряд? Раньше я полагала, что я разумная барышня, но в последние несколько недель моя самоуверенность пошатнулась.

Чтобы и дальше не самоуничижаться, я погрузилась в работу.

Роберт в госпитале меня подчеркнуто не замечал, бубнил себе что-то под нос, когда я подходила, но из-за огромного количества обращенных, был вынужден признать мое присутствие.

В Лавенхейме случилось то, чего я боялась — простудная эпидемия. В родном мире меня не страшат смены сезонов и болезни, а вот без привычного оборудования, полагаясь на одну магию, вечно противоборствуя с жителями и лекарем, наступление холодов пугали до чертиков.

В день мы принимали несколько десятков заболевших. И все они жаловались на одно и то же. Им было больно глотать, гланды их опухли, температура превышала привычную и нормальную, а ломота в теле не позволяла нормально двигаться.

— Это же ангина, — пожимала плечами я, исследуя горло одного из несчастных и подзывая господина Уоррена. — Посмотри на этот налет и гной.

К сожалению, про обычную ангину, хорошо знакомую, в Терралии никто не слыхивал.

Простуда, чахотка — об этом жители Лавенхейма знали. А ангина, та самая, простейшая ангина, которая при неправильном лечении вызывала множество осложнений, оставалась для них загадкой.

— Кашель, выпиши настойку, — бурчал целитель.

— Но она ему не поможет, — отнекивалась я.

Да, у кого иммунитет крепкий, им ничего по существу не грозило, ангина пройдет за неделю, может быть за две. А кто похвастаться им не мог? Между прочим, она-то и вызывала остро ревматоидную лихорадку, от которой страдал наш герцог. А еще в моей практике был случай, когда здоровый мужчина схватил инфаркт. Нет, с этим заболеванием шутить нельзя, оно не менее опасно, чем пневмония или заражение крови.