Ладно, значит, он шел в одном со мной направлении.

Просто это произойдет через несколько часов.

Я вытащила руку, обхватила его, чтобы приблизиться еще сильней, и ответила:

— О да.

Его рука, запутавшаяся в моих волосах, мягко переместилась.

— Люблю возвращаться домой к тебе и твоему мальчику, Шери.

О Боже.

Боже, Боже, Боже.

Мне это нравилось.

— Мне нравится, что ты это делаешь, Мерри.

Именно так все и было.

Воплощение мечты почти буквально, за исключением того, что в моем сне мы были у меня дома.

Но меня не покидало ощущение, что и этот сон станет явью.

— Завтра мы доставим тебя и твоего мальчика домой. Но давай сделаем так, чтобы подобное случалось чаще, милая, — предложил он.

О да.

Я и сама хотела воплотить эту мечту.

— Хорошо, — с готовностью согласилась я.

— А теперь подари мне немного ласки, после мы поспим, чтобы я мог разбудить тебя пораньше и трахнуть.

Я прильнула к нему и дала ему желаемое. Что превратилось в мини — сессию поцелуев, но никто из нас не зашел слишком далеко, потому что мой мальчик, вероятно, не крепко спал по близости.

Мерри выключил свет, я забралась под одеяло, и мы свернулись в объятиях друг друга, в безопасности в его постели в темноте его дрянной квартиры.

Но даже предложи мне весь мир на выбор, я бы не захотела оказаться где-нибудь еще.

* * *

Раннее утро пятницы

Я прикусила плечо Мерри, кончая.

Он глубоко застонал, и этот стон дрожью прошелся от моей кожи под ухом по шее вниз, к груди и до самого клитора.

Наконец, он опустил мою ногу, которую держал у своего бедра, и я снова почувствовала, как нас обдало водой.

Точно. Мы были в душе.

Когда моя нога опустилась, он вытащил из меня свой член, но продолжал обнимать меня.

Я повернула голову в его сторону, чтобы сказать что-нибудь дерзкое или умное, но увидела улыбку Мерри.

Я не успела ничего сказать.

Потому что, закончив утренний трах в душе, мой мужчина захотел меня поцеловать.

И я позволила ему.

* * *

Я уставилась на Мерри и моего ребенка, прислонившихся к столешнице по обе стороны от барной стойки на кухне Мерри. Итан сидел на табурете с внешней стороны, а Мерри стоял внутри. Оба склонились над своими мисками, запихивая в рот ярко — желтую яичную жижу.

И у Мерри не наблюдалось рвотных позывов.

Более того, похоже, ему нравилось.

Из этого факта следовало, что подобная херня действительно была мужской едой.

Что было достаточно удивительно.

Остальное происходящее повергло меня в немой шок.

— Итак, поговори со своими приятелями. Получи разрешение их родителей. Будьте готовы без четверти шесть. Я заберу тебя, заскочу за ними, отвезу вас всех за едой и на игру, а после развезу по домам, — заявил Мерри.

— Круто, — хмыкнул Итан, запихивая в рот еще яичной жижи.

Они назначали встречу.

Мерри посмотрел на меня.

— Не хочешь перед сменой поужинать со мной и мальчиками?

Я была на втором плане.

Почему мне казалось, что это так чертовски здорово?

— Может, сегодня у вас будет вечер в мужской компании, а позже мы проведем время наедине? — предложила я.

— Меня устраивает, — сказал Итан своей миске.

Мерри подмигнул мне.

Ему тоже подходил такой вариант.

Он отвернулся и снова принялся за еду.

— Вы дежурите в эти выходные? — спросил Итан, не поднимая глаз.

— Нет, — ответил Мерри.

— Завтра вафельное утро? — спросил Итан.

Я затаила дыхание.

Взгляд Мерри скользнул ко мне.

Я кивнула один раз.

Его внимание вернулось к миске, а после он ответил:

— Да.

— Круто, — хмыкнул Итан.

Я смотрела и слушала, а в глазах возникло неприятное ощущение. Их щипало, но не потому, что они были сухими.

Мерри отошел от стойки.

— Доедай, приятель. Нам пора в путь, хорошо?

— Да, — ответил Итан, зачерпывая последний кусочек из своей миски.

Мерри направился в мою сторону. И я постаралась собраться.

Поскольку я стояла у раковины, но была занята тем, что пыталась прийти в себя, я не сдвинулась с места, даже когда он оказался в моем пространстве, приблизившись вплотную ко мне. И глядя на меня сверху вниз, он потянулся и поставил миску в раковину.

Я услышала, как загремела миска, когда его лицо приблизилось к моему.

— Мне понравилась мужская еда, кареглазка, — сказал он.

— Меня стошнит, если ты поцелуешь меня, поев это безобразие, — ответила я.