Когда Борис, кативший коляску с Петром, и Клавдия скрылись за дверью флигеля, Николай без сил опустился на пассажирское сиденье, оставив ноги торчать снаружи. Да, известной субстанции он сегодня хапнул изрядно и главное, сделать ничего нельзя, а учитывая возможное… какое, к чёрту, "возможное", учитывая скорое излечение племянника, он и семья сестры до гробовой доски останутся должны Огнёву. Тут дёрнись в сторону и до конца дней своих не отмоешься, свои же в дерьме утопят.

Через несколько дней, читая поступившее из Москвы дело унтер-офицера пограничной стражи Огнёва В.С., военный комиссар Н-ска в глубине души радовался, что ангел-хранитель уберёг его от опрометчивых и необдуманных поступков, на которые он чуть было не решился. Надо быть самоубийцей, чтобы переть буром против кавалера двух высших боевых орденов Империи, обласканного в Кремле и Корпусе Пограничной стражи. Пацан где-то очень сильно встрял в какие-то разборки, иначе как объяснить кучу отметок о засекреченной информации? Такие секретоносители, будь они неладны, до конца жизни обретаются под неусыпным оком СИБ и других бдительных структур, о которых принято разговаривать почтительным шёпотом. Рыпнись против него полковник и его имя моментально окажется на кончике карандаша, а небо окрасится в тёмную клеточку. Птичка сколько угодно может считать себя свободной, не замечая большой золотой клетки, только сильные мира сего никогда не выпускают из цепких рук подобные фигуры. Целитель, орденоносец, участвовавших в боевых действиях, скрытых под грифом «секретно»… Господи, спасибо, что не дал свершиться глупости!

ПРОДА от 25.02.2024.

НЕ БЕЧЕНО!

– Раздевайтесь до пояса и ложитесь спиной вверх на массажный стол. Брюки приспустите до копчика, - обращаясь к клиенту, сказал Владимир, заканчивая обрабатывать иглы.

Пациент, пожилой, интеллигентного вида мужчина, одетый в со вкусом подобранный костюм-тройку с шейным платком, завязанным в замысловатый узел, пригладив седую гриву, принялся расстёгивать многочисленные пуговицы. Длинные пальцы интеллигента порхали у груди подобно перстам виртуоза-пианиста. Тонкие, подвижные, с ухоженными кожей и ногтями они диссонировали с морщинами на лице, белесыми бровями и померкшей синью глаз, глядевших по-прежнему цепко и внимательно.

Один из помощников интеллигента – здоровенный лоб с косой саженью в плечах, облачённый в строгий чёрный костюм, снял с вешалки плечики и принялся аккуратно развешивать на них одежду шефа. Второй ассистент, ни в чём не уступающий в габаритах коллеге, придержал босса за локоток и помог тому улечься на стол.

– Присядьте на диван, - Владимир взглядом указал «ассистентам» на искомый предмет мебели. – Можете выпить кофе или чай, все принадлежности в чайной зоне. Сидеть молча, мне не мешать. Теперь с вами, уважаемый Авгур… Лежите, лежите…

Подойдя к столу, Владимир несколько раз провел руками над спиной и шеей непростого пациента. «Ассистенты», сусликами замершие на диване, во все глаза пялились бледно-зелёное сияние, исходившее от ладоней пацана-целителя.

– Сидеть! – будто сторожевым псам прикрикнул Владимир, ошпарив пару на диване вымораживающим взглядом. От гортанных обертонов один из лбов, привставший с места, испуганно рухнул обратно.

Отвернувшись, Владимир отключил зажатые между пальцев крошечные светодиоды и принялся возиться с иглами, незаметно убрав «реквизит», с помощью которого производил впечатление на «братков». Напуская туман, он преследовал несколько целей: производил впечатление, заставлял уважать и бояться себя. С криминалитетом иначе нельзя. Какими бы молчаливыми не были «референты» с пудовыми кулаками, но язык в тёплой компании они непременно распустят и поделятся впечатлениями с корешами, а там и слухи нужной направленности пойдут.

– Что-ж вы, батенька, себя так запустили? – проведя ещё раз над спиной авторитета, под которым ходили все губернские «марвихеры»1, Владимир принялся перечислять выявленные болячки «интеллигента» с многочисленными сведёнными наколками. – Я многое понимаю, уважаемый Авгур, в местах не столь отдалённых за здоровьем не очень-то последишь, там другие заботы, но запускать его на воле совсем не дело. Спину и колено я вам поправлю, а с печенью и легкими вам надо к специалистам. Не мой профиль, к сожалению, хотя дёргающие боли в правом боку я вам за три сеанса сниму. И не затягивайте, чтобы не обесценить мой труд. Мне плевать, «Иван»2 вы или нет, но спускать мои усилия в унитаз я никому не позволю. Только не говорите мне, что у вас нет выходов на хороших врачей, а не рвачей в белых халатах, - превращая авторитета в ежа, приговаривал Владимир.

– Так-так-так, - хмыкнул Владимир, воткнув последнюю иглу. – Уважаемый Авгур, вы доверяете своим мальчикам? Они умеют держать язык за зубами. Если нет, то попрошу их проветриться на улице, а нам с вами поговорить тет-а-тет на интимные темы.

– Правый и Левый, останьтесь, - проскрежетал Авгур в отверстие подголовника. Пожав плечами, Владимир рассеянно улыбнулся. Действительно, «Правый» и «Левый» - близнецы-братья, неотступная парочка, ниткой следующая за главным авторитетом губернии.

– Воля ваша, - равнодушно сказал Владимир, - батенька, завязывайте вы с возбуждающими таблетками, мой вам совет. Эректильную дисфункцию ими вы не вылечите, а сердце посадите в ноль. Знаете, на тот свет они вас сведут быстрее табака. «Моторчик» нужно беречь.

– Эх, мальчик, - крякнул Авгур, - поверь, глаз ты мне не открыл, знаю я всё, знаю...

– Так как какая нужда заставляет вас их глотать?

– Сногсшибательная, - печально вздохнул авторитет. Лица Авгура Владимир видеть не мог, но воображение быстро нарисовало картину седого ловеласа, мечтательно закатывающего глаза. – Эх, парень, такая женщина…

– Верю, - кивнул Владимир, вновь нависая над Авгуром, и продолжая нейтральным тоном, нисколько не оскорбляющим мужчину.
– любви все возрасты покорны. Так, милостивый государь, таблетки я вам отменяю и не спорьте. Неделю, пока вы ездите ко мне, вам предписывается строгое воздержание от всего: алкоголь, жирная пища и женщины, какими бы сногсшибательными и головосносными они не были. Только попробуйте ослушаться! Вам всё ясно? Не слышу ответа!

– Уговорил, дохтур, - хохотнул Авгур. – А что будет через неделю?