Качаю головой. Если бы я не любила его. Если бы не была замужем.

— Ты — навеки призрак. Ты заставил меня думать, что я сумасшедшая. И я тебя не прощу за это.

Я поспешно выхожу из туалета и, чуть не сбив официантку, устремляюсь к гардеробу. А потом на улицу, в прохладу, свободу, в ночь. Спешу и в свой домик.

Долго стою под душем, потом пью ромашковый чай и мерю давление — как ни странно, оно в норме. Хотя я думала, что с ума сойду от стресса. Часть меня по-прежнему благодарна ему за все, и рада, что он жив. Взрослая, разумная часть.

Но у медали, как известно, две стороны. И как женщина, я не достигла столь высокого уровня просвещения, чтобы принять его поступок.

Следующим утром я просыпаюсь полной сил и энергии. Во мне столько света, сколько не было с самого рождения мальчиков!

Полчаса мы с Ростиславом болтаем по телефону. Он чувствует себя значительно лучше, с юмором рассказывает про особенности нахождения в больнице, питание, свое самочувствие. Бодрится.

А я бегаю по домику, собирая детей к завтраку и собираясь сама. Как обычно в спешке. Надя, ранняя пташка, убежала на утреннюю прогулку. Неужели с кем-то познакомилась?

Безумие вчерашнего дня улеглось в сознании, и я нашла плюсы: по крайней мере я не схожу с ума. Нутром этого гада чувствовала на этом свете, вот и не верила. Как будто связь у меня с ним. Вот только в одностороннем порядке.

Здравый рассудок — это необходимый минимум для нормальной жизни, и он у меня есть.

Я усаживаю детишек в коляску и выхожу на тропинку. Мобильник снова вибрирует — на этот раз отец. Я прижимаю телефон к уху, и, не замедляя хода, говорю:

— Доброе утро! Что-то случилось?

— Привет, доченька. А что-то должно случиться? Мы звоним узнать, как у тебя дела. Не пишешь, не звонишь, совсем позабыла отца.

— Ты тоже не звонишь. И не часто внуков проведаешь, — усмехаюсь.

— Что я буду звонить-мешать? Ты могла бы узнать, как там батя поживает на пенсии.

— Пап, я не дам тебе денег.

Секунду длится тишина.

— Из нас двоих только ты о деньгах и думаешь. Меркантильная стала, трудно разговаривать. Я что, не могу приехать, поиграть с внуками? Вот сегодня приехал, а вас нет, оказывается. Даже слова не сказала, что уезжаешь.

— Прости. Ты давным-давно если звонишь, то только чтобы предложить какую-нибудь невыгодную сделку. Как Нина? Пава?

— Помаленьку. Учатся, подрабатывают. У Нины скоро день рождения, мы подумали, что хорошо было бы отменить его в твоем отеле, но Светлана сказала, что нет номеров.

Навстречу нам идет Давид, его куртка-бомбер расстегнута, одежда спортивная, свободная.

— Пап, у меня все даты расписаны до ноября, ты же знаешь.

— И нет свободных номеров? Вообще ни одного?

Слышу голос Елизаветы: «Я тебе говорила! А ты все моя дочь, моя дочь!»

— Один номер вас не спасет. И мне было бы намного приятнее, если бы ты хотя бы раз позвонил, чтобы спросить про мальчиков.

— Я стараюсь, дочка. Но они так похожи на папашу. У них его глаза. И аж дрожь по коже, как вспомню этого человека. Слава богу, земля прибрала его. Жаль, что не годом раньше.

Давид подходит к нам и начинаются танцы на стеклах, акт следующий. Мои движения из расслабленных становятся ломанными. Дыхание — тяжелым. Давид кивает мне коротко, я ему еще короче. Он приседает рядом с детьми, отчего мое сердце против воли ускоряется.

— Глаза у Ярослава и Ромки мои, между прочим. От Адама у них все остальное, — говорю я специально громко, чтобы он услышал.

Давид тут же бросает в меня серьезный долгий взгляд. Следом адресует детям приветливую улыбку. Ромка широко улыбается в ответ, он просто не может иначе, общительный парень. И Давид смеется.

— Ладно, пап. Мне пора, много дел.

Я сбрасываю вызов и убираю телефон в сумку.

— Доброе утро, Давид Сергеевич.

— Доброе утро. Как пацаны? Вижу, настроение хорошее.

— На вашем воздухе дрыхнут без задних ног. Прохладно, свежо. И аппетит годный.

— Филат звонил? Что ему надо?

— Давно уже не твое дело.

Давид трогает детей за ручки, поднимается.

— Как насчет экскурсии сегодня? Я подготовил несколько вариантов, которые тебе были бы интересны.

— Такие же безопасные, как рыбалка?

Мы идем к ресторану.

— Я не могу заставить взрослого мужика надеть гидрокостюм. И я не обязан контролировать его каждую минуту. Вижу, Рада, ты уже отошла от шока, это хорошо. Я опасался, твоя истерика продлится дольше.