Дорога занимает несколько минут, но я успеваю порадоваться, что захватила шапку. Бр-р. Тропинка, правда, очень красивая, вся в огнях. В какой-то момент я останавливаюсь даже полюбоваться на озеро.

В ресторан захожу с колотящимся сердцем, готовая ко всему на свете.

Давида замечаю мгновенно — он в компании утренних рыбаков стоит у барной стойки. Мужчины бурно что-то обсуждают. Администратор помогает снять верхнюю одежду, но не успеваю я сделать и нескольких шагов, как меня замечают.

Взгляды мужчин обращаются в мою сторону. Они все бизнесмены или топ-менеджеры, одеты довольно расслаблено, но при этом дорого. Я встречала таких на конференциях.

— Добрый вечер, Рада, верно же? Как ваш муж?

Разумеется, они все волнуются. Оборачиваются, разглядывают.

— В порядке, спасибо. До утра побудет в больнице, а там по состоянию. Опасный спорт, ваша рыбалка.

— Это случилось так быстро, мы поначалу и не поняли… Только что стоял на катере, бульк и тишина. Еще и без гидрокостюма!

— Да, он не успел надеть. В них неудобно.

— Хорошо, что Давид и парни быстро сориентировались, развернули катер. Я как осознал, что в ледяной воде человек, мгновенно вспотел. Роман, кстати, — представляется один из мужчин. Протягивает руку и бесстыже пялится в глаза.

— Очень приятно. Вас зовут как одного из моих сыновей, — улыбаюсь я.

— У вас их много?

— Двое. Иногда, правда, кажется, что все десять. Они мое главное счастье в жизни.

— Вот как. Может, вино, шампанское? — уточняет Роман.

— Спасибо, я почти не пью.

— Тебе не помешает немного расслабиться, — перебивает Давид. — Егермейстер, пожалуйста, в ледяной стопке, — заказывает он в баре, и на стойке тут же оказывается наполненная стопка и чашечка с лимоном и солью.

— Выпьешь со мной? — спрашиваю я сухо.

— Две стопки, Аркадий.

Мы поднимаем стопки, но не чокаемся, я быстро опрокидываю свою, закусываю лимоном. И говорю:

— Еще.

Спустя еще две стопки, я занимаю место за большим круглым столом, за которым ужинает хозяин отеля с их друзьями и женами. Венеры нет, и мне не терпится узнать, куда она делась.

Давид ведет себя так, будто он в кругу этих людей провел всю свою жизнь, словно это его друзья детства и самые близкие люди. Слушает, отвечает, улыбается. Расслаблен, весел, спокоен.

Я спрашиваю у Нади про детей, убеждаюсь, что они крепко спят, и осушаю бокал шампанского. А потом и еще один до середины.

С непривычки алкоголь быстро ударяет в голову. Я догадываюсь, что Давид позвал меня сюда не просто так, мое присутствие важно, это часть какой-то игры, и снова не понимаю, какой.

Время летит вперед! Мы всей компанией оставляем пафосный ресторан переходим в соседний зал, где располагаются бильярдные столы. Я тоже беру кий, верчу в руках.

Как же давно я не играла? Сто лет, наверное. В детстве меня учил отец. Потом много лет я не помнила о бильярде, пока не начала жить с Адамом. Мы часто ездили в бар поиграть. Это было весело. Он учил меня всяким штукам.

— Ты умеешь? — спрашивает Роман.

— Да, немного, — отвечаю я. — Совсем каплю.

— Тогда разбивай!

Что я и делаю. Игра захватывает, я сосредотачиваюсь на действиях, и выигрываю!

— Немного? Она сказала немного и разбила меня всухую!

— Мой парень меня учил, — говорю я. — Он неплохо играл. Раньше. Я была уверена, что все забыла.

Бросаю взгляд на Давида, который стоит у бара и, оказывается, неотрывно следит за мной. Разумеется, слышал каждое слово. Слегка улыбается.

— А вы не играете? — спрашиваю я, отдавая себе отчет, что скачу с ты на вы, но ничего не могу поделать.

— Не умею, к сожалению, — отвечает. На губах вновь скользит легкая улыбка.

И в этот момент меня окончательно размазывает.

Живой. Живой. Живой! Он живой!

Я верила, я знала, я сердцем чувствовала. Не могла в душе похоронить его, искала глазами на улице. Была права. Воспоминания о том, как мы обнимались на пляже, целовались в ванне, расплескивая воду и смеялись обрушиваются градом. Вот же стоит. Он.

Я набираю воздуха в легкие.

Была готова на все, чтобы увидеть его еще раз. Получается, я лгала? Самой себе? Раз не радуюсь. Раз не испытываю восторга за его счастье с Венерой, вместо этого — словно в пустоту рухнула. Кругом лицемерие.