Я быстро отворачиваюсь и отхожу в сторонку к подоконнику. Опускаю глаза и вдруг обнаруживаю зацепку на колготках. Решаю разгладить, нервно поддеваю ногтям — крошечная зацепка мгновенно превращается в дыру. Пытаюсь ее стянуть, и стрелка ползет вверх.

О нет.

Я чуть приподнимаю юбку, дабы убедиться, что дела плохи. Быстро оглядываю гостей, к счастью, никто на меня не смотрит… кроме одного человека.

Давид Сергеевич смотрит на мои ноги. И взгляд у него точно такой же, как был у Адама, едва мы оказывались наедине.

Я пулей залетаю в дамскую комнату, хлопаю дверью сильнее, чем планировала, и кидаюсь к раковине. У меня явно начинается истерика.

Тщательно мою руки, вытираю их полотенцем, бросаю его в корзину. И снова мою, как будто одного раза недостаточно. Зачем он так смотрит на меня? Что ему нужно?

Сердце колотится, в горле сухо.

Дверь распахивается, я быстро поднимаю глаза и вижу в зеркале Давида. Я так быстро улепетывала, что он, видимо, решил пойти следом. Где логика? Где в его поступках хоть какая-то логика?!

Я ничего не понимаю. У меня голова кругом. Я дурею, меня потряхивает.

А еще это первая наша встреча наедине. И время словно останавливается.

Отсутствие свидетелей позволяет не играть роли.

Я застываю и смотрю на него с ужасом. Просто смотрю, потому что видеть этого человека живым — настоящее чудо.

Слова из себя выдавить не могу. Руки плетями висят, сама же я будто сутулюсь под гнетом происходящего.

Все так быстро происходит, что спустя время я точно не воспроизведу последовательность действий. Но буду помнить свое внутреннее состояние.

Девид очерчивает меня взглядом — медленно, внимательно. Сейчас он смотрит на меня точно также, как раньше смотрел Адам. Этот его особенный взгляд много месяцев был очень важным для меня. Я же поначалу так отчаянно его боялась, думала, бандит, психопат, обидит и не пожалеет. Но ни разу. Ни разу. Просто смотрел. А потом, когда сама к нему пришла, и мы начали встречаться, он стал открыто меня рассматривать, и в эти минуты я чувствовала себя неотразимой. Столько боли между нами было. Столько боли и счастья. Нездоровые отношения. Почему-то незабываемые.

Эти воспоминания как будто зависают между нами невесомой вуалью.

В какой-то миг я вижу в его глазах тень сожаления. И все становится ясно.

Кристально чистая ситуация. У нас была жизнь — в чем-то хорошая, в чем-то плохая, но она закончилась.

Закончилась.

Он ее закончил. Выбрал другую. Не меня.

Но он жив.

Я вспоминаю, как обнимала его, целовала бесчисленное количество раз. Его ужасный шрам, его улыбку, его заботливые руки… Смертоносные для других, но неизменно нежные для меня.

Он вернулся за своей землей и детьми. У него есть Венера. У меня Ростислав, за которого я буду сражаться, пусть даже с вернувшимся из ада Адамом. Ничего не вернуть. Ничего не изменить. Но на целую секунду я позволяю себе обрадоваться. Потому что мне это нужно. Потому что в этот момент я, Рада Филатова, становлюсь самой собой.

— Рада, ты в порядке? — спрашивает Давид, чуть склонив голову.

Я быстро вытираю уголки глаз.

— Колготки порвала, бывает.

— Тебе никто настроение на испортил? Роман?

— Тоже утопишь? — усмехаюсь.

Он — не улыбается. Надо идти к детям. К своей семье. У меня есть семья.

Я улыбаюсь — широко, истерично. А потом взрываюсь! Подбегаю к Давиду и крепко обнимаю его за шею.

— Живой, — шепчу я ему на ухо, адски сжимаю в руках. С придыханием шепчу: — Живой. Живой. Живой!

Он каменеет. Не ожидала, как будто бы. А я его обнимаю, не подушку, не пустоту, не кофту, которую носил когда-то. Его самого! И мне так горько, что не меня выбрал. Так горько, что жизнь Давида оказалась для него привлекательнее!

Я вдыхаю его запах, черт возьми тот самый запах, перемешанный, правда, с незнакомой туалетной водой. Более тяжелой, какой-то наверное, страшно дорогой. Но едва он обхватывает меня за талию тоже, едва наши горячие тела соприкасаются, я быстро чмокаю его в щеку, отстраняюсь.

Никогда.

— Пусти. Достаточно. Мне больше не нужна твоя забота. Мне пора идти к детям.

— Я хочу показать тебе свой дом, — он сжимает крепче. И я понимаю, что за этим стоит. Почему бы при встрече не переспать, по старой дружбе, не так ли? У него там тоже какие-то картинки возникли?