Поразмыслив, я прихожу к выводу, что дело здесь не только в любви. Я всегда к нему что-то чувствовала, тянулась, доверяла. Дело в ожиданиях. На тот момент он давал ровно столько, сколько было нужно — защита, секс, ласка, деньги. Что еще можно получить от Алтая?

От Давида мне нужно всё сразу: внимание, абсолютная верность, бесконечная нежность к нашим детям. Мои ожидания взлетели до небес, и аппетиты, кажется, становятся только ненасытнее. Я сама замужем, у меня муж хороший, и все происходящее — какой-то сюр, но я не могу остановиться.

Помимо своих дел, Давид норовит влезть в мои: спрашивает про «Залив свободы», дает советы. Я пресекаю, даю понять, что теперь это мой бизнес. Но в действительности в глубине души мне это нравится. Хочется, чтобы он сгрузил с меня ответственность, чтобы я в конце концов выспалась.

Я так задолбалась тащить на себе все. Я так сильно устала быть сильной.

В двадцать с небольшим я, кажется, я уже готова написать книгу по пикапу. Там будет всего одна строчка: хочешь завоевать женщину — разгрузи ее. Точка. Зачастую этот запрещенный прием работает безотказно.

Давид разгружает меня интуитивно. Желание помочь словно вшито на подкорку его мозга. Дело в том, наверное, что ему самому редко помогали. И эти моменты он помнил и ценил.

Наши поездки неспешные: мы с детками. Разумеется, мы не проходим по двадцать пять шагов за день, не лазим по крышам, не веселимся в клубах до рассвета. Живем в рамках расписания годовалых детей, учитывая их потребности. Это именно то, что мне сейчас нужно, и то, как охотно Давид подстраивается — как уколы спокойствия в сердце.

Мы приезжаем в город, где остановился его отец, ближе к вечеру. Мальчишки устали с дороги и раскапризничались, поэтому я сама занимаюсь заселением. Давид удерживает их обоих на руках и пытается отвлечь, показывая картину в павлинами.

По-фи-гу!

Павлины уставшим детям интересны ровно настолько же, насколько шахматы или фондовый рынок.

— Мы с женихом и детьми бронировали большой двухкомнатный номер, — сверкаю я кольцом перед администратором.

На кольцо поглядывают все. Быстро, мимоходом, но я ощущаю на себе эти короткие взгляды и понимаю: статус определён, я будто принята в круг избранных.

Никогда прежде не испытывала такого ощущения. С Ростиславом мы выбрали кольца накануне свадьбы, съездили в торговый центр. Он здесь не виноват: это я, это мне было некогда заниматься этим вопросом.

Ромка заполняет фойе звуками гнева. Рвется встать на ноги, а едва достигает цели, падает на пол и бьет руками-ногами. Давид застывает в панике и не может понять, как теперь быть. Я делаю фотографию на память.

— В вашем отеле останавливаются известные актеры, верно? — спрашиваю.

— И великие актеры, и музыканты, и даже президенты! — указывает на стену с портретами администратор.

— Превосходно. Когда молодой человек вырастет, расскажу ему о местах, в которых он устраивал истерики.

— Это дети! — лживо успокаивает меня администратор. — Добро пожаловать в наш отель!

— Спасибо, — улыбаюсь я, получая ключ.

Показываю его Давиду, и тот подхватывает Ромку на руки и направляется к лифту.

— Я тоже не люблю путешествовать, — говорит Давид Роману, — это ты в меня пошел. Дома лучше.

— Они устали, конечно. Им тяжело такое.

— Тогда проведем здесь остаток отпуска, достаточно разъездов. В принципе, я уже все увидел, что хотел. Поужинаем в воскресенье с Эриком, обсудим ожидания, и пусть уже приступает. А я займусь подготовкой бумаг. Чего тянуть?

И правда, чего? Я устало прижимаюсь к его плечу, и мы так и замираем в лифте: всей семьёй висим на Давиде.

— Как скажешь. Во сколько сегодня ужин с твоим отцом? Напомни, пожалуйста.

— В шесть. Ищешь предлог, чтобы увильнуть? — усмехается он.

— Отнюдь, — улыбаюсь я. — Мне крайне интересно увидеть твоего папу. Я с большим удовольствием с ним познакомлюсь.

— Может быть, какие-то напутствия? — спрашиваю я у Давида.

— Подожди, — говорит он в трубку.

Поднимает на меня глаза, в них застывший вопрос, дескать, что?

Я не удерживаюсь от улыбки:

— Напутствия перед встречей будут?

— Какие напутствия? — хмурится он.

Я теперь все время сравниваю его слабую мимику с той, что была раньше. И как бы дорисовываю в своем воображении мимические морщинки, которых не хватает.

Нет, ему не все равно.

Он не равнодушный, не бесчувственный. Это последствия пластики.

— Перед встречей с Сергеем Ивановичем. Осталось десять минут. Мне что-то сделать особенное, чтобы ему понравиться и все такое?