— Я буду рад общаться чаще. Врагов больше нет. Мы всех победили, цена уплачена. Я понимаю, что былого не вернуть, и мне жаль, что так все сложилось. Мне тоже жилось несладко: я потерял сына, и моя девушка, с которой мы уже десять лет вместе, сбежала на месяц с Испанцем, который ее ограбил и скрылся с суммой, которую мне еще три года выплачивать! — восклицает он.

— Вы хотите, чтобы Дава помог вам выплатить долги? — напрягаюсь я.

Неужели все отцы одинаковые, и всем им от нас нужны лишь деньги?

— Да шут с этими деньгами! — отмахивается Сергей Иванович, раздраженно поморщившись. — Это я выплачу, не в первый раз. Мы могли бы попытаться создать семью. Ты, Рома, Ярослав, Дава, Таня, Амелия, я. Создать свой уголок покоя. Я мечтаю о таком. И… — он бросает взгляд на мальчишек, которые во сне увлечённо сосут пустышки.

Бедные дети, умаялись в поездке.

— И что? — переспрашиваю я, покачивая ребят.

— И точно позвоню Мише. Прямо сейчас! Сколько времени в Бангкоке? — Он утыкается в телефон, а я, вздохнув, поднимаюсь с места.

— Прокачу детей, а то начинают ворочаться, — поясняю вежливо.

Погода чудесная, и я выхожу на большую террасу.

Давид стоит у перил, смотрит вдаль. Мгновение помешкав, я качу коляску в его сторону.

— Хочу домой. Поедем? — спрашиваю. — У твоего отца слишком много эмоций, я с таким количеством не справляюсь.

— Да, сейчас.

— Что-то случилось?

— Небольшой пожар в Карелии. Не переживай, уже потушили, страховая покроет убытки.

— Господи-боже-мой! Ты не думаешь, что это?.. Хм, — не знаю как и начать.

— Венера пытается привлечь внимание? Не думаю, но я ее уволю.

— Жестоко.

— Почему? У нее останутся отличные рекомендации, опыт работы. Венера будет нарасхват.

— Ты вроде как использовал ее.

— Если к этому относиться так, то все друг друга используют. Вот только мы живем не ради цели, а в моменте. Находиться на своем месте и ничего не менять — это тоже выбор, за который мы тоже несем ответственность. Да и всех не осчастливишь.

Давид помогает мне поднять детей в номер, переложить в кровать. Мы неловко мешкаем какое-то время на пороге моей комнаты: оба знаем, что завтра выезжать в аэропорт. Мы с мальчиками летим домой, Давид — к себе в Карелию.

Я немного жалею, что так боялась встречи с Сергеем Ивановичем, что оставила ужин на самый последний вечер. Можно было увидеться еще пару раз, это было бы не лишним. Он вроде бы и правда раскаивается, мне сложно проникаться новыми людьми, нужно время, а его вроде как не осталось.

Давид прощается, я желаю ему спокойной ночи и закрываю дверь.

Он стучится в ванную через пару минут. Я едва успела снять платье и накинуть халат на голое тело.

Едва дверь открывается, он обхватывает мои лицо и притягивает к себе. Я замираю под напором нетерпения и желания.

Ночь, тишина, дети сладко сопят за стенкой. Полтора года назад я его потеряла, за последние три недели на меня вывалилось столько информации, что переварить и усвоить ее просто немыслимо.

Он родной, тёплый, мой самый любимый человек.

Но я слишком выжата. Я — корка лимона.

А он? Весь горит, я кожей чувствую, как тормозит себя, сдерживается. И мне вдруг на секунду кажется, что я ощущаю все то, что внутри него творится. А там океан эмоций! Ураган, все катаклизмы сразу, словно на другой, бесчеловечной планете. Все это безумие каждый день прячется под его маской.

Я помню Адама в тот день, когда мы прощались, и случайно зачали мальчиков. Помню этот неуклюжий петтинг, помню, как пыталась имитировать, но он почувствовал отстраненность. Всегда чувствует.

Едва увидев его я понимаю, что не получится.

А он обнимает меня так крепко, что косточки хрустят, прижимает к себе и целует в губы. Он целует так, что у меня голова кружится и ноги подкашиваются, я уже забыла, что такое вообще бывает, когда так прешься от человека, когда с ума по нему сходишь, и такой клубок эмоций внутри.

Он прижимает меня к себе, он покрывает лицо поцелуями. Мое сердце так быстро бьется, что ребрам больно.

Я застываю, и он, как и всегда в таких случаях, останавливается.

Дышит тяжело, поверхностно. Целует меня в лоб. У меня душа в клочья рвется.

— Ты мое сердце, — шепчу я. — Ты был и есть моим сердцем.

— А ты моим, — отвечает он.

— Ничего не получится. Прости.

— И ты меня прости. За этот порыв. И вообще.

Он мешкает некоторое время, а потом уходит.