Я кивнул, метка запульсировала сильнее.

— Видел, — выдавил из себя. — На рынке. Метка жгла, Никак рычал. А потом эти… странные люди в тёмной одежде и капюшонах, начали часто попадаться на глаза.

— Его последователи, — дед скрестил руки, глаза сузились. — У Азара их теперь полно. Жадные глупцы, что артефакт раскопали, думали, найдут золото. А он им дал силу. На время. Потом забрал жизни. Он выполняет желания, но не за просто так.

— За что тогда? — я подался вперёд, пирожок на столе так и лежал надкусанным.

— За кровь, — Исмагил сказал это тихо, но слово упало, как камень в воду.

— Жертвы ему нужны. Люди. Они приводят ему кого-то — бродяг, должников, да хоть случайных прохожих. Он их сжигает, а взамен даёт что-то. Деньги, удачу, силу. Только не всем, а тем, кто ему угодил.

Я замер, в голове всплыли обрывки разговоров на рынке — «опять кто-то пропал», «правоохранители ничего не делают».

— Так вот куда эти люди могут пропадать, — пробормотал я. — Это он их… типа сжигает?

— Да, — дед кивнул, взгляд стал мрачным. — И не просто сжигает. Он их дух забирает. Жизнь. Чем больше жертв, тем сильнее он становится. А поклонники его — «Братство Огня», так они себя называют — только рады. Считают его посланником бога огня.

Я потёр лицо, пытаясь осмыслить.

— Дед, ты откуда это всё знаешь? — спросил у него. — Про ифрита, про всё вот это? И все эти джинны… это кто вообще? Я их раньше только в мультиках видел. С лампами, желаниями и прочим. Это всё правда?

Исмагил откинулся на стуле, посмотрел на стеклянный шар на подоконнике. Потом усмехнулся, покачал головой.

— В мультиках, Стас, тебе показывали пародию. Джинны — это не весёлые толстяки в шароварах. Это сущности. Создания из чистого огня, не такого, как тот, что горит в печке. Это первородный огонь. Они древнее большинства всех знаний, их природа — хаос и воля.

Он замолчал на секунду, будто что-то вспоминал, потом продолжил:

— Джиннов создали задолго до людей. В некоторых преданиях — даже до ангелов. Сначала их было много, и были они свободны. Но не все из них приняли то, как устроен мир. Некоторые стали разрушать, брать силой, подчинять. Их называли ифритами. Самыми гордыми и опасными. Жестокими. А потом…

Дед провёл ладонью по воздуху, будто отсекая.

— Потом пришли те, кто понял, что без баланса всё погибнет. Джинны начали заключать договоры, следить за порядком. И с тех пор часть из них охраняет границы, удерживает других.

— Значит, джинны и ифриты — враги?

— Не совсем. Одни — те, кто обуздал себя. Другие — кто подчинился только себе. Как в любой старой истории: воля против закона, огонь против формы. Но знай, Стас, ифриты — не просто злые. Они могущественные. И коварные. Они умеют ждать. Умеют говорить то, что хочешь услышать. Но за их словами — всегда только пламя. И когда ты услышишь его зов — уже будет поздно.

Я сглотнул. Мир, оказывается, был куда шире, чем казался из салона моей «Калины».

— Откуда узнал? Сначала книги старые читал, те, что от деда моего остались. И чуял. Как ты метку свою чуешь. Потом много знаний получил, как сейчас говорят, оптом. Многое сразу прояснилось. Азар — он не первый раз в мире ходит. Его ловили раньше, запирали. А теперь вот выпустили.

— И что он сам хочет? — Я сжал кулаки. — Зачем он тут?

— Не знаю точно, — дед пожал плечами. — Может, мстит. Судя по тому, что в новостях говорят — город сжечь хочет. А может, ищет что-то, что потерял, когда его заперли. Но одно знаю — он тебя заметил. Или метку твою почуял.

Никак громко зевнул и посмотрел на нас обоих. Я посмотрел на пса, потом на деда. Запах гари, шёпот на стоянке, люди в чёрных куртках — всё хорошо укладывалось в дедовскую теорию, как пазл.

— Это он за мной людей посылал, да? — спросил я. — Тех, в чёрном?

— Может, он, — Исмагил кивнул. — А может и нет. Но ты в теме, Стас. Хочешь этого или нет.

В комнате всё стихло, только чайник на плите шипел еле слышно. Метка колола, Никак внимательно смотрел на меня, будто ждал каких-то действий. А слова деда повисли в воздухе, тяжёлые, как дым после пожара.

— И всё-таки, дед, откуда ты это всё знаешь? — спросил я у деда. Голос слегка сел от напряжения. — Про артефакт, про этого… Азара? Как-то очень туманно всё объяснил. А я догадываться не умею.

Исмагил откинулся на стуле, скрестил руки на груди. Он долго молчал, глядя куда-то в угол, где на полке стояла бронзовая фигурка, кривая, с вырезанными знаками. Потом заговорил и голос его стал глубоким, как эхо из прошлого.

— Долгий рассказ, Стас, — ответил он. — Но точно знаю. Потому что это в нашей крови. Мы не просто какие-то Каримовы. Мы из очень древнего рода. Шаманского. Те, что поклонялись ещё Великому Небу, когда земля была молодой.