Я моргнул и нахмурился.

— Шаманского? — переспросил у старика. — Ты сейчас серьёзно, дед? Это же какая-то сказочная тема!

— Не сказки, — Исмагил прищурился, взгляд стал острым, как нож. — Правда. Наши предки жили там, где степи тянутся до неба. Они говорили с духами, видели будущее в дыму костров. И сила у них была — настоящая. Даже хан Чингиз это знал.

— Чингисхан? — я хмыкнул, но смех застрял в горле. — При чём тут он?

— При том, — дед наклонился ближе, голос стал тише, но твёрже. — Шаманы нашего рода ему помогали. Давали советы, призывали духов ветра и огня. Благодаря им он столько земель забрал — от своих степей до чужих морей. Хан их слушал, уважал. Но потом зазнался. Решил, что сам всё может, что духи ему не указ. Прогневал их. Перестал шаманов слушать, и боги отвернулись от его детей.

Я потёр лоб и нахмурился.

— И что дальше? Как это всё с нами связано?

— А вот как, — Исмагил выпрямился, глаза блеснули. — Когда дети хана пошли дальше, наши предки решили остаться. На захваченных им землях. Скрылись. Ассимилировались, как сейчас говорят. Не хотели больше служить тому, кто духов предал. Своё искусство и знания они спрятали от чужих глаз и от жадных рук. Передавали его тайно, через поколение. До меня дошло. И вот теперь до тебя.

Я замер, слова деда падали, как камни в глубокий колодец.

— До меня? Ты хочешь сказать, я тоже типа шаман какой-то?

— Не какой-то. Я бы даже сказал, совсем никакой, — дед усмехнулся, но без веселья. — Но в тебе кровь наша, Стас. И метка твоя — не просто случайность. Она чует, когда духи близко. Когда опасность рядом. Как сейчас, с Азаром.

Я сжал кулак, посмотрел на ладонь — шрам показался темнее.

— И что мне с этим делать? — спросил я, голос дрожал. — Ты же не просто так всё это рассказываешь?

— Не просто, — Исмагил кивнул. — Знания мои — они твои будут. Позже. Я тебе передам. Как говорить с духами, как держать их в узде. Как с такими, как Азар, справляться. Всегда помни, Стас, — продолжал дед, — не всякая магия одинакова. У джиннов своя природа. У шаманов — своя. Но кровь шамана — это якорь. Её нельзя подделать, заменить или украсть. Только она может открыть те врата, что должны оставаться запертыми. Или... выпустить тех, кого лучше бы не выпускать.

Он замолчал и глянул в окно. — Бывает, что кто-то сбегает. Из тех мест, откуда возвращаться им не положено. И если такой найдёт путь... тогда только твоя кровь сможет его остановить.

Я нахмурился, в голове возник другой вопрос.

— Погоди, а почему мне, а не Роману? — уточнил я. — Он же брат мой, тоже твой внук, твоя кровь. Почему мне?

Дед поморщился, махнул рукой, будто отгоняя невидимую муху. — Роман — пустой человек, — сказал он. — Духи его не примут. Он только о деньгах думает, о рынке своём, о наживе. Нет в нём той искры, что у нас с тобой. Я проверял его, уже давно, ещё когда вы мелкие были. А ты… ты другой.

Я открыл рот, но слова не шли. Пёс внимательно смотрел на него умными глазами. Слишком умными для собаки. Слова деда — про шаманов, про Чингиза, про Азара — складывались в картину, от которой мороз пробирал по коже.

— И что теперь? — выдавил я наконец. — Этот Азар… он из-за нас тут?

— Точно нет. Хотя... Трудно сказать. Не знаю, — дед пожал плечами, но взгляд его был тяжёлым. — Может, случайность. А может, судьба. Но ты в этом деле, Стас. И я тебе помогу.

Комната затихла, только за окном ветер шуршал мелким дождиком. Никак лежал неподвижно, а я чувствовал, как прошлое, о котором не знал до сегодняшнего дня, наваливается на плечи.

Я смотрел на деда, слова про шаманский род и Азара гудели в голове, как рой пчёл. Исмагил встал, шаркая тапками по потёртому ламинату, подошёл к полке у окна. Там, среди старых книг и бронзовых статуэток, стояла деревянная шкатулка — маленькая, с резьбой в виде спиралей, потемневшая от времени.

Дед взял её, вернулся к столу, сел. Пальцы, сухие и узловатые, щёлкнули замком. Крышка скрипнула, открылась. Он нажал какой-то элемент узора сбоку, который оказался тайной кнопкой. Внутри что-то щёлкнуло. Дед аккуратно приподнял дно шкатулки. Там на куске выцветшей ткани лежал амулет. Исмагил достал его и держал в обеих ладонях, как настоящее сокровище.

— Это тебе, Стас, — сказал он твёрдым, но тихим голосом. — «Глаз Неба». От предков наших.

Я наклонился ближе. Амулет был незамысловатым, но притягивал взгляд.

Круглый камень, тёмный, почти чёрный — обсидиан, наверное, — размером примерно с монету. В центре — крохотный осколок бирюзы, голубой, как летнее небо, будто зрачок. По краям вырезаны тонкие линии, расходящиеся лучами, неровные, словно сделаны вручную. Камень висел на грубой, длинной, сплетённой из кожи верёвочке, потёртой от старости. Он был тёплым, даже на вид, и в тусклом свете комнаты бирюза слабо мерцала.

Дед протянул амулет. Никак внезапно замер, его тёмные зрачки сузились в вертикальные щели — совсем как у кошки. На мгновение мне показалось, что в них мелькнул синий отсвет, будто отражение далёкого льда.

«Что за чертовщина... Собаки так не смотрят. Или это не собака? Вспомнилась та странная фраза от Насти: «аватар Танг Синга». Бред, конечно. Но почему тогда амулет греется, когда он рядом?», подумалось мне в эту минуту.

— Что он делает? — спросил я, нарочито громко, чтобы заглушить дрожь в голосе.