В общем, надо разбираться. Очень и очень вдумчиво!

После того, как было покончено с тайниками на первом этаже, Ржевский дал понять, что есть ещё немного самого разного на втором, на чердаке и даже в подвале, но в то же время предупредил:

– В подвал соваться опасно, давай оставим на следующий раз. Там всего два тайника, оба старые и возможен риск обрушения. Если идти, то сразу с ремонтной бригадой и толковым магом камня, который всё это сначала укрепит. На втором есть одно местечко с украшениями, тоже можно глянуть позже, как и чердак. Но там сейчас столько пыли, что просто задохнёшься. Да и время уже к полудню. Ты бы переоделась что ли… Где будешь гостя принимать, если явится?

– Да, ты прав, - вздохнула с легкой досадой, потому что меньше всего хотела прерывать нашу золотоносную эпопею и расставаться с деньгами.
– Ладно, давай позже.

И уже всем остальным, кто ждал моего вердикта, сообщила:

– Первый этаж чист и на сегодня пока всё. В подвал лезть опасно, а на чердаке грязно, да и в качестве пола я не уверена. Дарья, займись, пожалуйста, обедом. Уля, поможешь рассортировать находки в кабинете? Я пока переоденусь, если Томилин всё-таки явится.

Не собираясь чрезмерно прихорашиваться, я лишь умылась и убрала волосы в аккуратный хвост, да сменила домашнее трико на деловой брючный костюм светло-серого цвета, освежив его голубой блузкой, оттеняющей глаза.

За это время Прохор и Уля уже подняли наши находки наверх, Юленьку усадили в кресло и вручили пряник, чтобы отвлечь, ну а мы с Ульяной, первым делом убрав золото и монеты в сейф, и заранее подготовив двести тысяч Томилину (я убрала их в верхний ящик стола), начали аккуратно перебирать бумаги.

Какие-то сохранились неплохо, но от силы треть. Какие-то отсырели и заплесневели, а какие-то и вовсе начали рассыпаться от неправильного хранения.

Что мне нравилось, так это то, что Уля сразу вооружилась пачкой листов и ручкой, куда выписывала наименование бумаг, их количество, ценность и прочие важные нюансы, аккуратно раскладывая их по стопочкам на подоконнике.

Шел уже первый час (в кабинете стояли старинные ходики, которые я завела), когда к нам поднялся Прохор и сообщил, что прибыл барон. И не один, а с двумя сопровождающими. Ульяна тут же разволновалась, я тоже нахмурилась, но Ржевский, стремительно войдя в кабинет, успокоил:

– Полина, не волнуйся. Это он не ради тебя расстарался, а ради себя. Его парни тоже следили за домом и заметили интерес Абашидзовских орлов. Страхуется, чтобы не вляпаться в чужие разборки. Кстати, отлично выглядишь.

– Спасибо, - улыбнулась ему, благодаря за информацию и моральную поддержку, после чего обратилась к Ульяне.
– Уля, забери Юляшу и побудьте у себя. Не стоит провоцировать этих упырей лишний раз. Бумаги оставь, глянешь их позже.

– Хорошо.

Тут же ловко подхватив малышку, женщина ушла, а я попросила Прохора пригласить гостей наверх. В самом деле, зачем мне ещё кабинет, как не принимать в нём гостей? Не в гостиной же, где у меня кровать стоит!

На миг задумалась о том, что у аристократов вроде бы принято угощать гостей чаем, но даже и не подумала просить об этом Дарью. Чай ещё на них тратить, ага! Обойдутся. Пусть радуются, что вообще денег дам.

А ведь если подумать, двести тысяч - это не такие уж и большие деньги. Для какого-нибудь управленца всего одна зарплата. Но нет… Устроили тут балаган, угрожать вздумали!

Уроды моральные.

Чем бы его эдаким наградить, м?

Всерьез задумавшись над тем, что предпочтительнее: болезнь Паркинсона или простатит, ишемическая болезнь сердца или тромбофлебит, я прошла за стол и села в старинное кресло, сразу ощутив продавленность его сидения и слегка поморщившись (срочно нужно новое кресло!), но вставать было уже поздно - в кабинет один за другим вошли трое мужчин.

Один лет шестидесяти: тучный, рыхлый, с нервно бегающими поросячьими глазками, в темно-малиновом пиджаке, неприлично натянувшимся на пузе, и с ослабленным клетчато-синим галстуком, совершенно не гармонирующием по цвету с костюмом.

Подозреваю, это был барон.

За ним шли два знакомых молодчика, которых я видела вчера.

Прекрасно зная, что титул графа высокороднее титула барона, я не встала вставать, но заранее поставила локти на стол и переплела пальцы так, чтобы мужчины увидели мой перстень. И поприветствовала их кивком.

– Здравствуйте, ваше сиятельство, - откровенно нервно произнёс толстяк.
– Позвольте представиться: барон Томилин Харитон Евгеньевич. Батюшка ваш денег мне должен…

Из нагрудного кармана была вынута мятая расписка, а когда я протянула руку, требуя её себе, барон поколебался, словно не доверял, но всё же подошел ближе и вручил, чуть перегнувшись через стол и стрельнув глазами в стопку ещё не разобранных ценных бумаг.

Я же, пробежавшись взглядом по тексту, где было сказано, что граф Ржевский занимает у барона Томилина двести тысяч и обязуется вернуть (дата, подпись), убедилась, что документ подлинный (это подтвердил поручик), после чего открыла верхний правый ящик стола, кинула внутрь расписку, а взамен вынула из него четыре пачки пятисотенных купюр. В каждой пачке было упаковано по сто банкнот и на бумажной ленте, которая эти пачки скрепляла, стоял штампик “100 шт”.