Нить оборвалась в моих пальцах, а пузан аж заскулил от горя, но сумел выдавить:

— И работаешь ты на Кабреро! Он босс! Совсем недавно на его конвой напали.

— Напали — кивнул я.

— Был там?

— Был.

Пузан вдруг подпрыгнул, вытаращился на меня с совсем другим выражением лица:

— Эй! Да ты ведь тот самый Ба-ар! Я слышал о тебе — ты тот, кто убил большинство напавших на вас ублюдков!

Я молча кивнул, а не его резко вспотевшем лице отразилось огромное облегчение. Ну еще бы. Он только что убедился, что поступил очень правильно, когда решил пойти путем дипломатии, не став пытаться отбирать добычу силой. Припав к поданной кружке с кофе, он сделал глоток, ошпарил рот и зло зашипел, но резко заткнулся, когда я по стойке катнул к нему плотный шар, мгновенно сцапав его, уронив при этом кружку. Старый азиат, успев подарить мне благодарный взгляд, бросился вытирать черную лужу до того, как она испятнает белоснежные рукава банного халата, а сам пузан уже ничего не замечал, сгорбившись над столом со счастливой улыбкой получившего желаемое ребенка. Его жирные пальцы с удивительной нежностью переходили от одного обрывка цепочки к другому, он что-то тихонько бормотал, но мне было не интересно, ведь передо мной поставили тарелку с жареным рисом.

— Не получишь ни обрывка — предупредил я пузана прежде, чем отправить в рот первую ложку, проигнорировав положенные рядом палочки для еды.

Делать акупунктуру еде не в моих привычках. Хотя пользоваться ими умею. И убивать такими приходилось.

Рис был просто охрененным. Возможно, лучшим из тех, что мне довелось пробовать за последние сотни лет. И хотелось бы есть размеренно, сотню раз прожевать и все такое, но ни хрена не получилось и немалых размеров тарелка опустела за считанные минуты. Проглотив последнюю ложку, я посидел чуток в блаженном отуплении, чувствуя, что наконец-то из меня выходит стылость подводных коридоров и сипло выдохнул:

— Еще раз того же, старик.

Владелец навеса кивнул и подбросил пару веток в очаг. К стойке начал стягиваться протяжно зевающий народ, желающий позавтракать перед тяжелым и жарким рабочим днем. Я уже насмотрелся на здешний стиль одежды и по различным ее нюансам определил, что в доходном доме Птолха преимущественно обитают лодочники, лебедочники и торговцы всякой мелочевкой, не считая явных чужаков, спавших прямо под стенами. С домом соседствовал очищенный от наносов тупиковый затон, прячущийся в тени растущих рядом деревьев, и там стояли на приколе парочка мелких барж и десяток длинных парусных лодок. Выход в главный канал был перекрыт толстым канатом, за которым приглядывал нахохлившийся темнокожий старик, похожий на скукоженный гриб под своей огромной соломенной шляпой. Часть лодок прикована цепью, над ними торчат таблички о продаже — видать владельцы залезли в долги. В общем хозяйство у Птолха небольшое, хлопотное, но прибыль приносящее исправно.

И снова — в целом мне насрать на все его хлопоты и прибыль. Я здесь по другой причине, вернее по нескольким, но под пунктом один у меня значился завтрак, а потом уже все остальное. Блестящий комок побрякушек я тоже засветил не случайно, ведь эту хрень надо сбыть, но не ожидал, что дремлющий на краю стойки соглядатай сбегает за главной рыбой в этом проточном омуте. И теперь мне приходилось всерьез бороться с желанием послать его куда подальше и запоздай старик со своим рисом еще чуток, уважаемый делец Кит Птолх уже пошел бы нахер вместе со своим халатом и шлепками.

Пузан радостно вскрикнул, едва не снес уже вторую кружку подкрашенного кофе самогоном, а плотный комок из побрякушек распался под его пальцами на отдельные составляющие. В центре блеснул кроваво красным плоский камень и Птолх тут же жадно накрыл его ладонью. Я щелкнул пальцами свободной от ложки руки, дождался его очень грустного взгляда и требовательно протянул ладонь:

— Поиграл — отдай.

Помимо прямоугольного плоского рубина там было что-то еще поблескивающее, но куда тусклее и все равно очень знакомое, но рассматривать буду потом.

— Куплю! — бухнул Птолх, продолжая закрывать ладонями распутанный шар давно сдохших и сгнивших мародеров — Дам хорошую цену!

— Пока неохота продавать — безмятежно солгал я и опять помахал ладонью — Сюда все складывай.

— Да погоди, дружище Ба-ар, погоди же — Кит придвинулся поближе, навалился пузом на стойку, зыркнул на невозмутимого азиата и, понизив голос, прошептал — Просто я этот… шонграхо…

— Охренеть… и давно это у тебя?

— Хочешь покажу?

— Ну нахер… ты бы отодвинулся. Это заразно?

— А? Что? Да нет же! Это не болезнь! Я коллекциониста! Коллекционер! Собираю всякие древности. Мне, конечно, далеко до правящих родов с их огромными сокровищницами древностей, но кое-чем могу смело гордиться.

— Коллекционируешь дешевую штамповку? — я кивнул на торчащие между его плотно сжатых пальцев концы цепочек — Я не знаток, но эти украшения не похожи на редкость.

— Да я не про них! Глянь вот сюда — видишь? Видишь?

Удивление я скрыл, но это было нелегко — пузану все же удалось меня поразить. Он указывал не на рубин и даже не на золотой кольцо с неплохим бриллиантом, а на парочки квадратных пластин, выглядящих так, будто их выточили из искристой соли. И это были совсем не украшения, а накопители данных. Их почему-то называли кристаллами или чипами, но они не были ни тем, ни другим. Обладающие огромной емкостью пластины являлись составляющими каждого умного дома и если и хранили в себе данные, то ничего особенного: домашняя видеотека, книги, музыка, рецепты и прочее в том же духе. Но свою осведомленность я показывать не стал и вопросительно приподнял бровь, отправляя в рот полную ароматного риса ложку.

Торопливо прополоскав межзубные пазухи самогоном, толстяк дохнул на меня уже не столь вонюче:

— Это кристаллы памяти, амиго!

— Да ну?

— Такие раньше стояли в каждом доме! В каждом кондо! И на них записывалось вообще!

— Да что ты?

— Вся жизнь тех, от кого уже и косточек то не осталось! Предствляешь? Включаешь, смотришь — а там люди входят в дом, готовят еду, общаются за столом, вечером вместе что-то смотрят, а иногда… иногда…

— Иногда даже… ну это… ну ты понимаешь! Ночью!