Удачно я тогда потренировался с Матвеем. Обезличенные сцены, которые я вытаскиваю на поверхность своего разума, Императору вполне заходят. Я-то прекрасно вижу, как он их цепляет. А для него это вполне непроизвольным выглядит.

— К сожалению, я не самодержец. Первый среди равных — да! Самовластный правитель — нет. Это одна из причин, по которой я бы хотел чтобы ты принял моё предложение. В преддверии войны, медленные решения могут нам стоить победы. Мне Матвей сообщил твоё мнение по поводу Османской империи. Вот кроме неё, ещё и твоя катастрофа. Для решения всего этого нужна концентрация власти в одних руках.

Да, мы замечательно играем в «я знаю, что ты знаешь», получается. У Императора свои цели, у меня свои. Ему нужно закончить с вольницей. Мне… А вот мне, по сути, ничего от него не нужно. Я уже почти встал на путь постоянного экспоненциального прогресса в пси. До следующего плато мне теперь очень прилично.

Но предложение принять придется. Посмотрим, на каких условиях.

— Ваше Величество, эта проблема будет все же, общая, не только моя. Я тут, скорее, выступаю в качестве вестника, принесшего плохие вести, не более того. А приняв ваше предложение, как я уже говорил Матвею, я нарисую огромную мишень у себя на спине. Согласитесь, становиться объектом охоты, ради не своих целей, так себе идея.

— Максим, я тебя понимаю, но ты же примешь предложение все равно, верно? Ты уже это озвучивал Ольге?

— Да, озвучивал, Ваше Величество, в защищенной от прослушивания зоне, если мне не изменяет память.

— В пределах моего внимания тайн от меня не существует. Об этом все знают, или догадываются, — небрежно машет рукой царь. — А парк я чувствую. За тобой в нем, кстати, было интересно наблюдать. Как пустое пятно, среди множества разумов. Ты знаешь, что тебя хотели убить уже в парке?

— Догадывался, — киваю я. Впрямую лгать нельзя. Весь разговор — это проверка, и я вижу только три уровня. Император же, наверняка, использует больше смыслов. Опыт у него, действительно, должен быть огромный.

— И предполагаемое покушение не связано с моим приемом.

— А вот это интересно, — неподдельно удивляюсь. — У меня вроде бы нет, пока, — выделяю слово голосом, — врагов на таких уровнях, представители которых присутствовали в парке.

— И мне интересно, честно говоря. Но попытка была связана с Прозоровской, если что. Имей ввиду. Совсем не факт, что это конечный адресат, правда, — усмехается царь. — У нас тут любят косвенные способы влияния. Исполнителем должен был стать офицер. Причем моей лейб-гвардии. Вот только он мог выполнять чью то волю, даже не подозревая об этом. И я сейчас говорю не про менталистов совсем. — Чуть мрачнеет Император. Видимо вопрос «диких» менталистов довольно болезнен. — А что «пока»… — парирует мой почти вопрос. — Так это в любом случае. Чем выше ты будешь подниматься, тем больше оттопчешь разных ног, тем больше интересов заденешь. Так что это неизбежно, особенно для тебя, как Странника.

— Вот, видите. Как вы сможете защитить свои интересы, если меня все же достанут раньше? Какой мне смысл соглашаться? Как обычному барону мне будет намного проще.

— Да, это проблема конечно, но вполне решаемая. В крепости посидеть не хочешь? — улыбается царь.

— Не очень, — осторожно отвечаю. — А что за крепость?

— Два варианта — тюрьма, или граница. И там и там мои склочники тебя никак не достанут. — все еще улыбается царь. Но в эмоциях — холодный расчет.

— Знаете, хотел бы обойтись без столь радикальных решений, — удивляюсь, но уже не сильно. — Всю жизнь за решеткой — как-то не так я представляю свое будущее.

— Жаль, конечно, скольких бы сложностей мы могли бы избежать! Ты скажи, если передумаешь, Тайная Экспедиция быстро сможет все организовать, — холодно хмыкает Император. — Знаешь, это реальное предложение. Просто помни о нем. И ты зря думаешь, что твоя жизнь будет в опасности прям вот навсегда. Нет. Мне нужно года два. А критично будет важен твой голос вообще — только на одном заседании, где подниму вопрос о чрезвычайных полномочиях. Это примерно месяцев через восемь, судя по скорости деградации наших отношений с османами.

— Но ведь это не секрет — ваши оппоненты тоже об этом знают, и могут прогнозировать. О войне — так точно. О Боярском роде — могут тоже догадываться.

— Ахаха! — смеется царь. — Могут, конечно могут. Только не делают. Их горизонт планирования — квартал, много — два. На этом отрезке времени и ты прикрыт обучением в лицее, и общие отношения стран еще вроде как нормальные. А про Боярский Род точно нет. Я же последовательный противник этой идеи. Так что ты слишком хорошего мнения о людях. Тебя постараются попробовать на прочность, безусловно, но не сейчас. Да, о твоем, с этой красивой рыжей девушкой, выходе в город сегодня я уже позаботился.

— Девушка моего учителя, — уточняю.

— Ха! Ты меня просто радуешь своей непосредственностью. — от души улыбается царь. В фоне довольно легкое ощущение веселья. — Думаешь, я не знаю? Просто хотел передать Борису пару слов, а так было бы к месту. Передай ему, что опалу с Рода с гибелью его отца я снял сразу же, просто это не было объявлено. И он, как только решит вопрос со своей болезненной честью, может спокойно возвращаться в столицу. Я бы и сейчас его принял, но слышал про его спор Академии. Так что ты парень и тут наследил. Это к вопросу о врагах. Кстати, ты в Академию же поступать будешь?