— У вас есть какие-то основания полагать, что адепт Разумовский совершил некие скрытые манипуляции с вашим сыном, госпожа Ветрова? — вмешался Мышкин, обращаясь к Марине. — Кроме ваших интуитивных ощущений?

Та на мгновение замялась, ее щеки покрылись предательским румянцем.

— Ну я просто чувствую, что это так! — почти выкрикнула она. — А еще Сенечка потом, когда ему стало получше, рассказал, что «добрый дядя лекарь» дал ему конфетку, а потом у него в носике стало как-то странно пахнуть, и немного щипало. И ему от этого стало трудно дышать! Я уверена, это было какое-то зелье! Опасное!

Я мысленно усмехнулся. Ну вот, хоть какая-то конкретика. «Странно пахнуть и немного щипало» — это, скорее всего, ментол или эвкалипт из моей мази. А «трудно дышать» — это уже, похоже, либо детское преувеличение, либо результат грамотно подведенных к этому выводу вопросов со стороны того, кто ее обрабатывал.

— То есть, вы утверждаете, госпожа Ветрова, — Мышкин задумчиво посмотрел на нее, — что адепт Разумовский сначала засунул в нос вашему сыну некое зелье, после чего ему стало хуже, а потом у него нашли опухоль в легких, верно?

— Н-нет, немного не так, — Марина совсем растерялась. — Адепт Разумовский он сначала сказал, что у Сенечки, возможно, не просто «Стеклянная лихорадка», а какое-то более страшное заболевание, и что его нужно срочно госпитализировать для обследования. А уже потом, когда мы были дома и ждали скорую, Сенечке вдруг резко стало очень плохо, он начал задыхаться. И я подумала, что это из-за того зелья…

— Понятно, — Мышкин кивнул и перевел взгляд на меня. — Адепт Разумовский, как вы можете это объяснить? Откуда вы, будучи всего лишь адептом, могли заподозрить у мальчика Ветрова столь серьезное заболевание, которое не увидели другие, более опытные целители? И почему его состояние так резко ухудшилось именно после вашего визита?

— Да-да, двуногий, мне вот тоже очень интересно послушать твою официальную версию! — тут же встрял Фырк. — А то я-то знаю, как все было на самом деле, но этим инквизиторам правду лучше не говорить. А то они нас обоих на опыты пустят.

Я, естественно, не собирался рассказывать ни про Фырка, ни про свой «Сонар». Пришлось импровизировать.

— При осмотре пациента Ветрова, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно, — я обратил внимание на некоторые атипичные симптомы, не укладывающиеся в картину обычной «Стеклянной лихорадки». В частности, у него были очень сильные, нехарактерные для этого заболевания хрипы в легких, выраженная одышка и общая интоксикация. Я сопоставил все эти данные. У меня возникло подозрение, что у мальчика серьезное поражение легких, возможно, даже опухоль. Поэтому я настоял на немедленной госпитализации для дальнейшей диагностики. О том, что у него именно опухоль я на тот момент не знал. Его состояние позже резко ухудшилось. К сожалению, это было закономерным следствием его основной болезни, а не из-за какого-то зелья. Мои предположения оказались верны.

— Нет! Я точно помню, вы ничего не говорили про хрипы! — тут же возразила Марина. — Вы просто посмотрели на Сенечку, что-то там поделали своими руками и сразу сказали про страшную болезнь! К тому же, с вами был ваш напарник, фельдшер Григорий, он гораздо опытнее вас, и он никаких хрипов не услышал! И ничего страшного не заподозрил!

— А с чего вы взяли, госпожа Ветрова, что фельдшер Григорий Сычев более опытный и квалифицированный специалист, чем я? — я позволил себе легкую усмешку.

— Ну он же старше вас по возрасту! И по рангу он Целитель третьего класса, а вы — всего лишь адепт! — немного растерянно ответила Марина.

— Возраст и ранг, уважаемая, — я развел руками, — далеко не всегда являются показателем истинного профессионализма. Иногда и молодые адепты могут видеть то, чего не замечают убеленные сединами Целители.

— Так, достаточно препирательств! — Мышкин стукнул ладонью по столу. — Госпожа Ветрова, я так понимаю, вы хотите, чтобы мы провели экспертизу и выяснили, действительно ли адепт Разумовский применял к вашему сыну какую-то неизвестную мазь, и могла ли она вызвать ухудшение его состояния?

— Да! — Марина решительно кивнула. — Я хочу, чтобы вы провели полную диагностику моего сына! Взяли у него все необходимые анализы и выявили наличие в его организме каких-либо посторонних веществ! Я читала в интернете, что если этот Разумовский действительно давал ему проклятое зелье, то следы ее еще должны были остаться в организме! Я хочу знать правду!

«Проклятое зелье»? Ну, это уже слишком. Похоже, кто-то действительно очень хорошо обработал бедную женщину, внушив ей всякие глупости.

— «Проклятое зелье», говорите? — Мышкин задумчиво посмотрел на Марину, потом на меня. — Что ж, это очень серьезное обвинение. И мы, безусловно, проведем все необходимые проверки и экспертизы. А пока…

Мышкин тяжело вздохнул и, обведя нас взглядом, произнес:

— Что ж, адепт Разумовский, госпожа Ветрова, я вижу, что к консенсусу мы с вами сегодня так и не придем. Очень жаль. В таком случае, госпожа Ветрова, вы пока можете быть свободны. Благодарю вас за уделенное время и ценные показания. Мы с вами свяжемся дополнительно, если это потребуется.