И сейчас-всегда Вейн замер, потому что аккорд Терин стал сильнее, а значит она ближе, чем была утром или час назад.

– Вдруг захотелось чаю и крендель. Сходишь в пекарню на углу? – будто бы между делом сказал Имрус Ром.

Вейн кивнул. Он уже взял новый камень и, хотя не приступил к основной работе, а только очистил от случайных пылинок, не дело было бросать.

– Очень хочется, – как-то слишком уж горестно вздохнул Ром. – Особенно крендель

– Хорошо, мастер, – Вейн почувствовал, как уголки губ ползут ко все еще немного горящим ушам, – я схожу.

– Только не хватай первый попавшийся с витрины, попроси те, что лежат подальше. Они будут свежее.

Вейн немного торопливо поднялся, снял фартук и халат, взял с вешалки свой плащ.

– Вейн, – окликнул Имрус. – В аптекарскую лавку тоже зайди. Попроси сбор от бессонницы. У меня случается. Иногда помогает прогулка, иногда достаточно открыть окно и впустить в комнату свежего воздуха. Перед рассветом особенно хорош. – Мастер сделал паузу и добавил: – То, что я сказал об окружающих… Что они могут подумать дурно, относится не только к дневным прогулкам, мальчик мой.

– И вы тоже, – понимая, к чему разговор, спросил Вейн, – можете подумать дурно?

– Смею надеяться, я знаю тебя чуть лучше, чем прочие. Иди. Ты свободен после того, как принесешь, что я просил, но камни должны быть готовы к концу недели.

– Вам не нравится этот заказ.

– Да. И я довольно часто отказываю в таких случаях, но не всегда можно отказать. Не всем. Но это не значит, что нужно откладывать и тянуть. А ты все еще топчешься в дверях, тогда как мастеру для восстановления душевного равновесия нужен всего лишь свежий крендель! Или два?

Вейн притащил три и почти сразу же ушел. Пекарня была в одной стороне, а аптекарская лавка, в которую он хотел бы заглянуть, совсем в другой. Не заглянуть даже, рядом пройти или постоять, прислушиваясь. Возможно, вернуться немного назад и направиться к дому исцеления, где принимали всех. Обычных. Там три дня в неделю работала Терин. Всякий раз по-разному, поэтому Вейн не знал заранее, будет ли она у себя или на работе, но когда он слышал ее, удержаться становилось очень сложно.

Это было похоже на голод, только совсем другой. Голод сердца. А тот, другой, молчал, потому что сердце звучало громче.

Мастер не придумывал ни капли. Вейн действительно ходил за Терин тенью. Останавливался, когда она вдруг замирала, почувствовав, как звенит-зовет струна у него внутри. Внутри нее была такая же. Звенела-звала так же, несмотря на то, что Терин отчаянно боялась. Страх был густо смешан с чувством вины, вязким, будто застывающая смола, будто трясина, в которой обеими ногами увяз Вейн.

Ему снилось то, что пришло в видении у фонтана. Он просыпался, вскакивал, задыхаясь, жадно прислушиваясь к песне мира, чтобы различить тот самый аккорд-спасение. Услышать-слушать ее.

Три, четыре…

Терин шла по улочке, возвращалась с утренней смены в доме исцеления.

Сердце плакало-пело, тянулось к ней.

Так близко… Дальше нельзя. Заметит.

Замереть-ждать.

Еще несколько ее шагов, и он сможет подойти.

Ближе…

Дома здесь стояли тесно, едва не пихаясь боками. В щелях густо рос шиповник, одичавшие розы, крапива. Редкие козырьки крылец и узкие железные калитки прятались под клубками и бородами вьюнков. Из подвального окошка за Вейном следили бусинки-глаза. Никуда без них.

Чтобы скользнуть к следующему укрытию, заросшей плющом полуколонне, отбрасывающей на стену густую малахитовую тень, пришлось выйти и обогнуть две округлые ступеньки заколоченного заднего входа.

Шаг и… Ветер промчался между домов, сорвал капюшон с головы, холодя криво остриженные волосы. Вейн сам виноват. Сам себя стыдил за невнимательность, когда стягивающий волосы шнурок развязался и пряди попали в поле горелки. Концы пришлось остричь. Волосы на затылке пострадали больше от неумелых в обращении с ножницами рук, чем от горелки. И теперь там холодно, а в груди бьется-дрожит. Потому что она обернулась.

Прижала руку к губам, как делал он, боясь что заговорит, и протянула другую ладонью вверх, как протягивала в окошко в ограде.

Вейну давно не нужна была флейта, чтобы позвать, но он взял ее в руки и коснулся губами. Две ноты. Несколько тонов. Даже с двумя нотами можно звучать, не повторяясь, очень долго.

Сонные ночные мотыльки выбрались из щелей. Их серые, словно присыпанные пеплом крылья были не так красивы, как крылья ярких весенних бабочек, что слетались в секретное укрытие внутри сиреневого куста, поэтому Вейн добавил немного от себя. Немного света. Чтобы Терин было не так страшно. Чтобы ему было не так страшно.