Тёмный-то, понятное дело, развернётся да уйдёт. Но Светлому совесть не позволит… Поэтому, раздобыв ведро и тряпку, я решился впервые за долгие восемнадцать лет сам помыть полы.

Потом всё это увидела Инга, и… кхм… оказалось, варварские руки были немного к этому не приспособлены, «не туда прикручены, и росли не из того места»…

В общем, получив от хозяйки тряпкой по бросскому чутью, я поспешил в Виолу в баню, который уже давно там отмокал и никакими угрызениями совести даже не мучился…

— Громада, — прищурился тот, когда я влез в парилку и там сразу стало тесно, — Ты слышал, что совесть — это связь с богами?

— Ну?

— Ну вот как свяжутся, так и будешь суетиться…

Я лишь усмехнулся и тоже уселся на полок. Уф-ф, расщелину мне в душу! Хорошо как… и странное вообще это дело.

Всеволод Десятый не простил бы к себе такого отношения, чтобы его отругала простолюдинка, без капли магии в крови… Но я понял, что вообще не испытываю злости к старой хозяйке, лишь благодарность.

Непривычно это было бывшему Тёмному Жрецу, когда к тебе со всей душой… Когда-то я любил порабощать души, а тут её добровольно сами распахивали, я же распахивал в ответ свою — и вся наша борьба сводилась к тому, кто больше друг другу услужит.

Больше всего раздражало, что хозяйка и сама оказалась рада, когда вонючие и грязные куски насекомых перекочевали из чистых комнат в кладовку. Но она боялась причинить неудобства спасителям её внучки, хотя со стороны так не выглядело… Уж за словом она в карман не лезла.

И всё же я заметил, что впервые за долгое время чувствовал покой. Никакой большой город с его суетой не дарил этого тёплого ощущения, как маленькая деревушка, где уже абсолютно все жители знали, кого мы с бардом завалили в шахтах «старого Ивана с краю», и что именно мы везём в телеге к Эрику. И всё заглядывали, будто бы случайно проходя мимо калитки, да заходя к Инге «за солью»…

Я и сейчас слышал и видел через глаза цербера, что они живо обсуждали произошедшее, пялясь на Бам-бама, резвящегося во дворе с детьми.

Кстати, у хозяйки я выпросил ещё и несколько чистых склянок, куда смог сцедить яд, а потом пристал к ней с расспросами, где тут местные целители и знахари добывают свои травы.

Следующим ингредиентом была весьма распространённая «сон-трава», и мало кто догадывался, в каком мощном заклинании она может применяться.

— Это вам к матушке Евфемии надо, она у нас целительством занимается, — сразу оживилась Инга и махнула рукой, указывая куда-то через гору, — Она на том склоне, на северном.

— Там тоже деревня?

— Нет, на этой горе только Углеяр наш… Матушка Евфемия одна живёт, в еловом бору. Но она никогда не отказывает, если подлечить надо.

— Это хорошо.

Эрик и Креона ещё не вернулись и, оставив в этот раз за старшего барда, я с Кутенем отправился на другую сторону холма.

Цербер тёмным пятном перемещался по крышам домов и по заборам, и люди его попросту не видели. Для них он выглядел не приметнее, чем скользящая по земле тень от летящего в небесах орла.

Зато все в Углеяре видели меня… И старались теперь показаться на глаза, уважительно здороваясь и кивая, и мне это было слегка непривычно. Тем более я чувствовал, что не всё это искренне.

Замучившись от такого нахлынувшего счастья, в конце концов я просто набросил на лицо каменную рожу сурового и нелюдимого бросса и попёр до самого края деревни, уже ни на кого не глядя.

Выбравшись из деревни, я попал в еловый бор. На заросшем склоне, усыпанном иголками и шишками, среди толстых стволов быстро нашлась утоптанная тропа.

Хотя день был солнечным, в тени елей было довольно прохладно. Впрочем, после жаркой Южной Троецарии моё тело буквально наслаждалось здешним климатом, и каждый вдох холодного воздуха намекал — «ты почти дома». Моя кровь буквально кипела, согревая меня, и дело было ни в ярости, ни в близости Тьмы… Просто рядом были родные Бросские Горы.

Поняв, что все эти ощущения слишком расслабляют, я всё же постарался взять себя в руки. Не хватало ещё потерять бдительность по собственной же глупости.