— А что за зацепка? — спросил я.

— Раз уж мы заговорили об ингредиентах, — нехотя сказал бард, — То в царских чернилах есть такие, которые заговорщики никак не смогли бы получить… кхм… Если бы только Могуту не предали броссы.

А вот это уже было интересно.

— Я так понимаю, этот бросс в Калёном Щите?

— Да. Ты же знаешь, Раздорожье всё время пытается подобрать ключик к вам, броссам, чтобы всегда дружить с гордым горным народом. И броссы никогда не отворачивались, хотя никогда не присягали царю…

— Интересно, — только и вырвалось у меня.

— А почему ты спрашиваешь?

— Ты доверяешь царю Могуте?

— Ну, громада, я не могу сказать, что Могута предельно честный, — он потёр лоб, — Но одно могу сказать точно… Он костьми ляжет, но Троецарию врагу не отдаст.

— Ну вот, скоро и проверим, — усмехнулся я, глядя, как на крыльцо дома наконец вышел, ковыляя, ещё один старичок.

Судя по ветхой безрукавке и латанным-перелатанным рубахе и штанам, карманы его так и ломились от серебра, которое мы тут собирались заработать.

— Слёзы мне в печень! — Виол, устало плюхнувшись на землю, привалился к стене пещеры, — Варвар, пощади мои бардовские руки.

— Играй, играй, у нас неплохо выходит, — я, весь измазанный в чёрной и жёлтой крови насекомых, сел рядом и, улыбаясь, снова запалил в воздухе перед собой огонёк.

Ух, смердящий свет! Наконец это у меня получилось сразу, причём я даже не поднял ладонь, а сделал это только взглядом. Через мгновение огонёк поднялся под потолок и забрезжил там, освещая неровным светом пещеру, заваленную поломанными насекомыми.

Кстати, прошлый мой огонёк смог продержаться всю битву, что являлось моим наивысшим достижением сегодня. Ведь это было довольно сложно — сносить головы многоногой мерзости и при этом сохранять концентрацию на маленьком огненном шарике, висящем под потолком.

Со временем эта магия не будет отнимать у меня сил и даже мыслей, но до этого пока было далеко. Сейчас я отводил взгляд, и огонёк начинал заметно волноваться — мне не хватало внутреннего покоя. Какой уж тут покой, когда на моём счету, наверное, была уже двухсотая тварь… Но такие упражнения были нужны.

Когда-то я мастерски владел Тёмной Аурой, которая могла уничтожать подосланных ко мне убийц, даже когда я спал. Но она творила это не сама — всё делала тренированная часть моего разума, которая всегда бодрствовала и была начеку.

То же самое мне предстояло сделать со стихией огня, превратив её в грозное оружие, слушающееся малейшей моей мысли. Но начиналось мастерство всегда с таких вот мелочей.

— Поразительно, громада, как многого ты достиг, — глаза Виола заблестели в свете огонька, — А ведь я знаю многих магов, и большинство из них годами идут к такому.

Виол выглядел не лучше меня, хоть и не рубился с тварями.

Его лицо и лютня все были в пятнах крови. Измазанные пальцы уже толком не попадали по струнам, поэтому в последней пещере случайно так получилось, что песня Виола усилила моих противников, а не меня.

Но меня это только раззадорило, и теперь стены пещеры были покрыты ровным слоем искромсанной и покрошенной членистоногой братии. Осколки хитиновых панцирей вперемешку с кишками и пробитыми головами, приправленные вырванными глазками и поломанными лапами, до сих пор с чваканьем падали на пол где-то позади.

К сожалению, из этой однородной массы я так и не смог выбрать нужный мне ингредиент. Мне требовался чистый кусок, но здесь было два вида насекомых, и они вечно измазывали друг друга в своей крови.

— Громада, зачем такое рвение? — медленно выдохнув, спросил Виол, — Мы куда-то спешим? День же ещё только начался.

— Я готовлюсь…

— Готовишься?

— В Калёном Щите у главного кузнеца есть проход, — тихо сказал я, решив не скрывать секрет от барда, — Эти пещеры будут полны такой же мерзости и даже хуже.

— Проход куда?

— В Бросские Горы.

— Видит Маюн, горы — это как бы во-о-от такая огро-о-о-омная местность! — Виол развёл руки, — И войти в них ты можешь где хочешь… Там, там, или там.

— Нам не дадут спокойно войти. Во-первых, Храмовники Яриуса уже наверняка в предгорьях на подступах, они знают обо мне. Да и на месте Тёмных Жрецов я бы тоже наводнил округу своими подсылами, — говорил я, протирая найденной в шахте ветошью рукоять и лезвие Губителя, — Это во-вторых, а есть ещё и в-третьих, и в-четвёртых…