Ладно, главное – дорога наверх очистилась. Григорий двинулся дальше, зашагал по винтовой лестнице. Второй этаж, третий, тихие разговоры, полутьма и шелест пыльных страниц. Алые и золотые стёкла на окнах, изысканные, мерцающие фигуры витражного стекла. Жёлтые лучи масляных ламп, золотые буквы на корешках сверкающие колдовским, призрачным светом. Третий этаж, узкий коридор, поворот. Дверь. Тяжёлая дубовая дверь, окованная железными полосами.

Запертая, Григорий даже удивился этому слегка. А как же «принадлежит народу»?

Наклонился, посмотрел, подцепил язык замка засапожником, откинул. Распахнул дверь...

«Вообще-то, ключ под ковром должен был быть», – уточнил со смешком Катькин призрачный голос.

Григорий проверил – нету. Вошёл. Снова полки с книгами, длинные, сквозь круглое, розеткой, окно – течёт неяркий свет, мерцающий алый и жёлтый. Густая и плотная тишина, голоса студентов сюда не долетали, тонули в мягкой полутьме. Ряды книг, на дальнем краю, под окном – два стола напротив друг друга.

«Гришенька, принюхайся» – тревожно прозвенел голос Катерины в ушах.

Григорий честно вытянул носом воздух. Книжная пыль, чернила и краска. Знакомый, мягкий и кружащий голову дух, вроде – ничего особенного. Снял с полки одну из книг, пролистал. Запах усилился, стал едким и незнакомым. Да и книга была странной на вид. С тонким, гнущимся переплётом, раскрашенной яркой – но аляповатой и режущей глаз картинкой. Что нарисовали – непонятно, половину обложки закрывала большая, василькового с лазурью цвета печать: «проверено, колдовства нет». Махбарат...

«Что за хрень?» – удивился Григорий. Перелистнул страницы.

Книга была напечатана, но не на бумаге – какой-то тонкий, выскребенный и очень белый пергамент. Буквы – шрифт незнакомый, наполовину выцветший, краска крошилась уже, кое-где сходила, оставляя чистые, без следа, проплешины. Слова – непонятные, на первый взгляд. Вчитавшись, заметил знакомые корни и окончания, слова, смешанные разом из всех языков. В царстве на таком говорили полузнайки и базарные жулики, делающие вид, что закончили университет. А тут:

«С чувственным поворотом бёдер принцесса Изабелла поднялась со своего трона и спустилась с возвышения, её платье шепталось по каменному полу. «В самом деле, сэры рыцари, вы вызваны для самой... не скучной цели». Когда она проходила между ними, её духи были опьяняющей смесью розы и мускуса, коллективный голод разгорелся внутри трио...»

«Что за хрень?»

«Это – действительно хрень. Но тут и хорошие есть. Это наши... то есть трофейные книги, по-вашему – книги еретиков. Вот тут я и работала, Гришь. Переписывала, переводила, правила под ваш канон, готовила к печати»...

Ну да: «У хорошей книги в соавторах сам господь Бог, грех выкидывать только потому, что второй соавтор в муртады подался». Григорий почесал в затылке, пытаясь вспомнить, кто сказал эту цитату – то ли усад Алауддинов, нынешний ректор, то ли его предшественник, а может, и вовсе сам Фёдор, царь, прозванный Васильевичем за доброту. Пожал плечами, сообразив, что занимается чем-то глубоко не тем, но не удержался. Взял посмотреть ещё одну книгу с полки. Подцепил ногтем мухбаратову васильковую печать, посмотрел на обложку, хмыкнул, глядя на сильно непропорционального мужика – в две краски, страшного, без бороды, зато с мечом не по росту. Пролистал страницы, хмыкнул снова – здоровенный хмырь там довольно однообразно рубил кого-то, почему-то регулярно забывая сдавать порубленное в разрядный приказ.

«Тетеря... – подумал Григорий, заметил, что в книге с мясом вырвано с десяток страниц. – Что за хрень? Мухбарат бдительностью балуется?»

– Тут чёрной магии не было, Кать?

– Откуда? Ваши проверили все...

Ладно, не было, так не было. Григорий поставил книгу на место, прошёл дальше, в конец книжного ряда. У круглого готического окна-розетки, под неярким светом цветных витражей – чистое место, возвышение, на нём два стола, оба заваленные бумагой и книгами...

– Твой – левый был, правда? – подумал Григорий, уверенно подходя к столу.

– Да. Как догадался?

– А там порядок, как у тебя дома. А вот сосед твой – неряха, да. Посмотри, ничего не пропало?

Подумал, и сам тоже осмотрел стол. Ровные ряды бумаги и перьев, стопками – чистые и исписанные листы, книга на резной деревянной подставке.

– Еретическая?

«Интересная. В тот день задержалась до ночи, хотелось закончить переводить главу».

– Про что, хоть?

«Любовный роман. Про академию магическую, там адептка юная, ректор и так далее. Под ваш канон переделывать – жуть. Бога Единого похвали на первой странице, сиятельную Ай-Кайзерин – на третьей, перед боевой сценой обязательно вставить: «Господь велик». После эротической – тоже, а то читателям про многобожников не интересно. Хотя... Вот у вас по канону и про моря получается, и про путешествия, и про страны дальние, и вообще... А у нас...»

Призрак печально вздохнул. Григорий – тоже, скосившись вдоль рядов книг в однообразно-аляповатых обложках. Потом прибрал со стола исписанные рукой Катерины листы, аккуратно сложил их, завернул в тряпочку. Подумал, подобрал и книгу с подставки. Посмотрел, пролистал, попробовал разобрать текст. Снова – заметил дыры в кое-как сшитых листах. Несколько страниц были аккуратно вырезаны или вырваны с мясом.

– Дела... Кать, так было?

«Нет. Странно...» – в голосе призрака прозвучала растерянность.