— ...Вы видели «Молочницу»?

— Старую комедию Арестофоса?

— Да, но Дзуццо ее переосмыслил...

— Сиа Девина, вы с каждым днем все красивее...

— Аво, честное слово, ты преувеличиваешь. У меня есть служанка из Ромильи, и она в жизни никого не укусила...

— Мрамор вниз по реке в Венну, за полцены, означенной ди Корто...

Когда у меня были глаза, я не замечал, как текут разговоры. Кто ведет, а кто внимает — и что это говорит о силе собеседников. Но теперь я слушал; я перестал быть участником, не пытался найти просвет для собственного голоса, чтобы продемонстрировать мой интерес или ум; ни одна из десятков иных причин более не заставляла мои губы издавать звуки. Оставленный на обочине чужих бесед, я слушал — быть может, впервые в жизни. В словах не было смысла, они описывали мир, который перестал быть моим, но сами голоса завораживали. Тона и ритмы были почти музыкальными, фразы сплетались, звучали то громче, то тише в теплом вечернем воздухе. Мужчины горделиво гудели, женщины восхищенно щебетали. Мужчины сталкивались рогами, как быки. Женщины кололи, как стилеты.

Внезапно музыка разговоров резко изменилась. Кто-то важный пробирался сквозь толпу, разрезая веселье, как нос корабля режет воды Лазури. Речи замирали, сменяясь шелестом одежд. Люди кланяются, понял я.

— Мой господин! Парл! — Голос калларино гудел от радости. — И снова добро пожаловать в Наволу!

Шелест ткани поведал мне, что калларино тоже низко поклонился.

— Патро Корсо! — прозвучал ответ. — Город еще красивее, чем был во время моего последнего визита! — Это был не голос Руле. — Мои поздравления в честь дня имени.

— Вы очень любезны, — самодовольно отозвался калларино. — Для нас честь принимать вас.

Это определенно был не молодой парл, которого я знал. Голос звучал ниже, гудел уверенностью, казался знакомым...

Граф Делламон.

Я едва не рассмеялся. Ну конечно, первый министр стал парлом. Человек, больше всех поддерживавший Руле, обернулся голодным волком. Каззетта был прав. Делламон слишком властный, чтобы остаться в тени порывистого молодого наследника.

Мои мысли были прерваны приближавшимися шагами и беседой Делламона и калларино.

— А, молодой Бык, — раздался голос Делламона. — Не ожидал, что вы еще живы. — Пауза. — Однако вид у вас скверный.

— Неужели? — Я заставил себя лучезарно улыбнуться. — У меня нет зеркала.

— Некоторые из моих боевых псов выглядели лучше после проигранной схватки.

— Уверен, что парл выглядит еще хуже меня.

— Я парл.

— Однако я точно помню, что был какой-то человек, которого вы дали клятву защищать.

— Не обращайте на него внимания, — сказал калларино, однако Делламон лишь усмехнулся:

— Тот мальчик не был мужчиной, каковым себя считал. Кстати, это ваша общая проблема.

— Вы его отравили? — спросил я. — Подослали стилеттоторе?

— Я прикончил его собственноручно, — ответил Делламон. — Вогнал кинжал между ребер, когда он праздновал кончину дяди Чичека и успешное избавление от отцовских долгов.

— А потом, конечно же, обвинили в его смерти дядюшку. Хотя Чичек был уже мертв, вы нашли способ свалить вину на него.

— Ай. Похоже, ослепнув, вы стали лучше видеть, Давико. Действительно, одного из самых доверенных людей Руле четвертовали за измену. Некоего Сино. Вы с ним встречались.

— Встречался.

— Он был ни при чем, но имел родственную связь с Чичеком, и потому его обвинили в ужасном заговоре с целью мести.

— Удобно.

— Эффективно. Был еще один соучастник, капо ветви вашего банка в Мераи. Думаю, вы его знали. Паритцио Ферро.

Я помнил маэстро Ферро. Человека с мозолями на пальцах, который тревожился о стоимости охлаждения настоек снегом с Руйи. Я написал ему, как только стал рабом. Он одним из первых вернул деньги моей семьи в Наволу, причем с величайшей педантичностью.

— Что плохого он вам сделал?

— Мне? Ай, Давико. Будучи вашим партнером в Мераи, он явно замышлял отомстить нам. А кроме того, он был богат.

— Вы чудовище.

— Я парл.

— Это юное поколение обладает чрезмерным чувством собственной значимости, — сказал калларино. — Но идем, здесь первый министр Весуны. У него есть предложение, как обуздать скипианцев и прекратить их пиратство.

Они удалились. Гости вновь принялись общаться друг с другом. Я задумался, радует меня или печалит то, что юный парл погиб от руки изменника Делламона. А может, мне все равно? Я решил, что буду радоваться.

— Ну надо же! Последнее семя Регулаи.

Я вздрогнул, потому что не услышал и не почувствовал ее приближения. Однако узнал это самодовольное мурлыканье.

— Сиана Фурия.

Тихий смешок.

— Без глаз вы наблюдательнее, чем с глазами, Давико.

— Все так говорят.

Когда-то она внушала мне ужас. Она, и ее черные кони, и смертоносные рабы, и чужеземные воины. Теперь я не мог найти в себе сил, чтобы с ней спорить. Сейчас она оставит меня в покое и я смогу наслаждаться прикосновениями теплого ночного воздуха к коже. К моему изумлению, Фурия опустилась рядом на скамью.