— Не ожидала, что когда-нибудь увижу Регулаи в рабстве.

— Не вижу никаких рабов.

— О! — промурлыкала она. — Вы обзавелись чувством юмора.

Я не ответил.

— Никто не сядет рядом с вами, — сказал Фурия. — Все боятся. Видели бы вы их — едва осмеливаются кинуть на вас взгляд. Посмотрят — и сразу отворачиваются, а потом снова смотрят.

Я молчал. В такой тесной близости с Фурией меня оставляли последние силы, и я вновь сосредоточился на саде. Теплая ночь. Аромат цветов. Влага грядущей бури...

Что-то коснулось моей щеки. Я вздрогнул.

— Чи. Дайте взглянуть на вас. — Это рука Фурии поворачивала мою голову.

— Хотите посмотреть, что сотворили?

Фурия фыркнула:

— Не я. Мое клеймо выглядело бы симпатичнее. Калларино ведом эмоциями. Он сломя голову мчится по путям, которых не намечал, а добравшись до цели, злится.

— Так ему и передам.

— Я сама ему это говорила. — Она повернула мое лицо в другую сторону, затем обратно. — Вы похожи на существо, выползшее из Невидимых земель Скуро. — Она опустила руку. — Я бы не стала так обращаться с вами, Давико. Я бы никогда такого не сделала.

— Однако вы не возражали.

— Я как пшеница на зимнем ветру.

— Авиниксиус. Думаю, вы получили больше, чем пшеница.

— Ведь я наволанка. — Фурия рассмеялась. — Будь вы вполовину таким умным, когда у вас были глаза, все могло бы обернуться иначе.

— Вы хранили бы нам верность?

— Не говорите мне о верности. Я даже не входила в доверенный круг вашего отца, но предупредила его. Он не стал слушать.

— Я в это не верю.

— Най? Вас я тоже предупреждала.

Я вспомнил все наши встречи.

— Фаланги пальцев. В мой день имени.

— Верно. Вас никто не боялся, Давико. Девоначи не хотел понять, что вы не тот сын, который ему нужен. Вы были хорошим мальчиком, с милой собачкой и очаровательным пони — и вас никто не боялся. Вы не из тех, кто склоняет других к своей воле. Девоначи был великим человеком, но, когда дело касалось его сына, он становился слепее, чем вы сейчас. У него было столько планов, столько идей; он постоянно размышлял, какую форму придать окружающему миру. Он верил, называя вас своим наследником, что вы годитесь на эту роль, и полагал, что другие тоже в это поверят. И подчинятся ему. Он многое видел четко, но он слишком сильно вас любил. Это его и погубило.

— А у вас нет подобных слабостей.

— То, чего мы желаем, и то, что имеем, — разные вещи. Люди об этом забывают. Я — нет.

Это был странный разговор. Голос Фурии звучал так, словно она извинялась. Я встревожился, пытаясь понять, что ей дает беседа со мной.

— Вам нравится моя зверушка?

Это вернулся калларино.

— Без шрамов он бы стоил больше, — вновь перешла Фурия на угрожающее мурлыканье, к которому я привык. — Я могла бы продать неизуродованного Регулаи за тысячу солнц. А если бы вы отдали мне брата и сестру, я бы научила их делать восхитительно ужасные вещи.

При упоминании Челии я попытался скрыть изумление. Она тоже рабыня? Принадлежит Фурии? Неужели ее продали как сфаччиту? В моем разуме кипели вопросы, которых я не осмеливался задать, и чувства слишком сложные, чтобы их распутать.

— Но тогда кто-то другой наслаждался бы его страданиями, — ответил калларино. — Некоторые сокровища слишком ценны, чтобы их продавать.

Рука Фурии стиснула мою руку и подняла. Ее пальцы пробежались по обрубку мизинца.

— Однако не слишком ценны, чтобы сохранять их в целости.

— Он в лучшем состоянии, чем того заслуживает. У него осталось девять пальцев и жизнь. И даже член.

— Вам следует его убить.

— То вы жалуетесь, что я порчу свою игрушку, то говорите, что мне нужно от нее избавиться. Определитесь, сиана.

— Живой Регулаи всегда опасен. Вы не осознаете, с чем играете.

— Чи. Сегодня мой день рождения, а вы пророчите мне несчастья. Вы просто завидуете, потому что я отказываюсь продать его вам.

— Вовсе нет.

— Вы бы хотели заполучить его в постель? Очередную игрушку для удовольствия? Я слышал, вам нравятся крепкие парни.

— Сфайкуло. Он развалина, которая едва ли стоит одного нависоли. Если не хотите продать его мне, перережьте ему горло и положите конец его роду. Он опасен для Наволы.

Она встала и удалилась, шурша шелками, оставив облачко цитрусового аромата.

— Женщинам не нравится, когда им не даешь безделушки, — заметил калларино.

— Зачем я здесь? — спросил я. — Зачем вы подняли меня наверх?

— Чтобы вы могли насладиться моим днем рождения, Давико! — Он хлопнул меня по плечу. — Чтобы праздновать! В годовщину моего рождения я проявляю милосердие к врагам и дарю подарки друзьям. — Он властно стиснул мое плечо. — Наслаждайся вином, раб. Наслаждайся вечером. Наслаждайся тем, что дышишь теплым воздухом.