Шрифт:
– Ну?
– наконец просипел Невродов, - уставившись на Пафнутьева маленькими настороженными глазками.
– Ну? Ты этого хотел?
– Похоже, удалось, Валерий Александрович.
– Только похоже... А что получилось на самом деле... Я затрудняюсь сказать.
– А нам и не надо стремиться к тому, чтобы все назвать по именам, разложить по полочкам и наслаждаться наведенным порядком. Поток бурлит и играет на солнце... Пусть бурлит, пусть играет, - произнес Пафнутьев слова, которых Невродов никак не ожидал. Он склонил голову, внимательно вслушиваясь, поражаясь, потом молчал, удивляясь все больше.
– Больно мудрено выражаться ты стал, Павел Николаевич.
– Все проще... Мы заперли в клетку тигра, а сами знаем, что клетка-то жидковата, она только для зайцев годится, клетка-то... А?
– Надо заменить клетку.
– Ха!
– крякнул Невродов, откидываясь на спинку стула.
– Замени. Попробуй замени, - повторил он.
– Сысцов сказал...
– Да знаю я, что сказал Сысцов!
– он досадливо" махнул тяжелой розовой ладонью.
– Сысцов сказал, - настойчиво повторил Пафнутьев, - что пусть, дескать, все решает наш народный, самый справедливый суд. Следовательно, он дал добро на суд.
– Он и мне сказал примерно то же самое. Решайте, говорит.
– Он отрекся от Анцыферова.
– Как тебе это удалось?
– усмехнулся Невродов.
– Сам не ожидал.
– Врешь. Ожидал. Все у тебя было просчитано...
– Ладно... Дело Халандовского я закрыл. Нет оснований для возбуждения.
– Я скажу ему, - кивнул Пафнутьев.
– Он будет рад.
– Он - не знаю, а ты уже весь сияешь, - Невродов подозрительно посмотрел на Пафнутьева.
– Как я понимаю, Халандовский - твой человек? Он не случайно оказался в этом деле?
– Не дождавшись, ответа, Невродов задал еще один вопрос.
– Он тверд? Он не откажется от своих показаний?
– Не должен.
– Показания у него хорошие. Продуманные. Вместе писали?
– Советовались, - неопределенно ответил Пафнутьев.
– Рука чувствуется. Тяжелая рука. За что ты его так, Анцышку-то?
– Заработал. Да вы и сами знаете.
– Что за бумаги у него были в сейфе? Или, скажем вроде как были?
– Они сейчас у Сысцова.
– Сработали, значит?
– Как видите.
– Опасный ты человек, Павел Николаевич. Я знаю... Мне девушки об этом говорят.
– До или после?
– Когда как... Смотря какая девушка.
– Девушки - ладно, сам разберешься. Но теперь тебе это говорит областной прокурор.
– Суд бы побыстрее, Валерий Александрович!
– Проведем. В этом месяце.
– И сколько светит Анцышке?
– Пусть решит суд, - уклонился Невродов от ответа.
– Он ведь, как говорит Сысцов, народный, самый справедливый... Скоро присяжных заведут... То-то будет потехи!
– Почему?
– У нас ведь как народ воспитали... Чем суровее наказание, тем оно, вроде бы, справедливее. В Англии за убийство посадят на пять лет - страна в шоке, больно сурово. А у нас дадут десять лет строгого режима, и тоже страна впадает в шок - вроде оправдали.
– Так что, не будет присяжных?
– Не сразу, - Невродов повертел розовой ладонью в воздухе.
– Мы с тобой не застанем.
– А где-то уже действует...
– Для газетчиков... Ладно, Бог с ними, с присяжными... Тут кот еще что... Сысцов звонил, советовался, - Невродов осторожно посмотрел на Пафнутьева, как бы решая с какой стороны ему лучше. зачти.
– И что же вы ему посоветовали?
– А ты знаешь, о чем он спрашивал?
– Конечно, - Пафнутьев легкомысленно передернул плечами.
– Чего тут догадываться... Сейчас на повестке дня один вопрос - кого в кабинет Анцышки посадить.
– Правильно, - кивнул Невродов.
– Я буду с тобой откровенен, Павел Николаевич... Он сам назвал тою фамилию. Как, дескать, смотришь... Мне не трудно было сказать, что ты грамотный юрист, что ты молод и энергичен... Н так далее. Это была бы с моей стороны поддержка, согласие с тем, что назначение получишь именно ты. Но я этого не сделал.
– Хороший ход, - одобрил Пафнутьев.
– Ты думаешь?
– удивился Невродов, ожидавший другого ответа.
– Все правильно, Валерий Александрович. Поддержите вы меня, и сразу проступают очертания нашего сговора. А поскольку вы от меня отреклись, то проделанная работа стала выглядеть чище, естественнее.
– Ты действительно так думаешь?
– недоверчиво спросил Невродов. И Пафнутьев только сейчас понял, почему прокурор так долго молчал в начале разговора. Нет, он не наслаждался молчанием, он просто не знал с чего начать.
– Сысцов вас испытывал. Он проверял - не для меня ли вы освободили место... И убедился, что мы не столь испорчены, как он подумал. Я не гожусь в прокуроры, Валерий Александрович. Я еще не все испытания прошел, он не настолько мне доверяет, чтобы...
– Он и мне не очень доверяет.