Немного погодя, когда люди чуточку успокоились, остался из того стада один бык, который хотел поднять село Шишки на рога. Вот он пасётся в одном саду, вот в другом и шевелит рогами; "Я здесь хозяин!"

Чей же это бык, который осмеливается один против целого села пойти?

Видит Кошкодак: плохо дело, совсем близка верёвка к его быку. Манит пальцем одного из сельчан с остроконечной, как яйцо, головой и что-то шепчет ему на ухо.

– Что он говорит?
– наклоняется дед Никулча к своему внуку Титирикэ.

– На ухо что-то сказал, дедушка!
– И Титирикэ идёт следом за человеком с продолговатой головой.

Пока они шагают по дороге, мы вернёмся к быку. Председатель колхоза Кошкодак в селе был приезжим. Откуда-то из Коткодач. Когда год назад он появился в Шишках, то вёл с собой не ребёнка, как полагается людям, а бычка на верёвке... ему-то и предоставил всё как есть колхозное хозяйство: куда захочет, туда пусть и идёт, где ему нравится, там пусть и пасётся...

– Почему не привяжет его к стойлу?
– нахмурит брови один крестьянин.

– Сдать его - и дело с концом!
– рассердится другой.

А в саду трава до пояса, словно бы нарочно оставленная для быка.

Сторож сада Георге Кокостырку всем тихонько показывает, куда боднул его проклятый бык, и божится, что он будет не он, если не отомстит ему до вечера... Но на второй день бык опять пасётся преспокойно в саду и машет хвостом от удовольствия, хрумкая траву.

– Ага!
– поднимает палец Титирикэ, прячась за сарай.

Человек с продолговатой головой запрягает в телегу лошадей и берёт в руки вожжи.

Титирикэ крадётся под заборами, за колодцами, не отстаёт от телеги.

Лошади заходят в какой-то двор. Человек стаскивает с чердака мешок и грузит его на телегу.

Титирикэ - прыг под колёса и цепляется за крестовину телеги. Как пошли лошади рысью, слышит: "зур-зур-зур!"

– А-а-а, - догадывается мальчик.
– В мешке орехи!

Вот телега проезжает мост через Рэут и поворачивает вверх по течению к камышам.

Увидев воду, Титирикэ не стерпел - тут же и сиганул в реку, а телеги тем временем и след простыл.

"Зур!.."

"Зур!"

"Зур!"

"Зур!" - звенели орехи в голове Титирикэ, охлаждённой после купания.

Он вылез из воды и побежал к школе. Хотел уже подойти к деду Никулче и шепнуть ему на ухо, что было в мешке, как вдруг видит: бежит человек и кричит что есть мочи:

– Люди добрые, орехи по Рэуту плывут!

– Подождите минутку! Я знаю, что за орехи!
– закричал Титирикэ, но никто его не слушал. Тогда он кинулся искать Грую и Нани.

Хотите верьте, хотите нет, но со двора школы всех словно ветром сдуло, - только наседка с цыплятами и табачные листья остались.

Кто по дороге пустился к реке, а кто огородами. Один нёс шляпу в руках, другой горшок... А Пётр Патраке засучил на ходу брюки и, не заходя во двор, кричит:

– Жена, тащи скорее сачок!

Был и Кошкодак среди них. Он бежал впереди всех и первым залез в Рэут, как был, в штанах.

"Дело, видно, не шутейное!" - говорит себе сторож, видя, что столько народу бежит к реке. Он бросает сад, хватает черпак - и сам туда же. А там уже все по колено в воде, а кто и по горло. Орехи ловят.

Вот плывёт стайка-другая, немного погодя - ещё стайка орехов.

А потом сельчане сели вдоль берега и давай орехи колоть. То тут, то там плыла по воде оброненная кем-то шляпа. Люди искали в орехах хоть какой-нибудь ответ: чьи они? От кого? Про быка забыли начисто.

– Что будем делать ночью, люди добрые?
– спрашивает Кошкодак.

– Невод требуется, - отвечает кто-то.
– Загородим Рэут и поставим охрану.

Принесли невод, а орехи кончились. Ждут люди, ждут, да зря.

Вдруг вместо орехов показалась мутная вода со стороны камышей. После заметили в туче брызг что-то непонятное, с рогами, а за ним не то две тени, не то два чертёнка.

– Бульк! Бульк!
– шло видение прямо на них. Одна женщина с испуга побежала от реки к селу, всё оглядываясь назад и крестясь на бегу.

Эти двое были не чертенята и совсем не тени, это были Нани и Груя. Мокрые насквозь, все в грязи и тине, они подгоняли палками какого-то быка посреди Рэута.

– Он!
– вскочили люди, забыв про орехи.