Глава прервал его:

– О Длинном расскажи.

– Да, потом зашла речь о Длинном. Да, Человек Боя открыл мне на него глаза. Оказывается, этот Длинный - он был шутник. Он подшучивал надо мной! Ничто так не роняет мужчину в глазах женщины, как неуместная насмешка. И есть законы чести, наконец! Да, я получил чью-то стрелу. Чья - не интересовался. Да, я пригласил его жену к себе, чтобы Длинный остался один, и не было свидетелей. И пронзил его этой стрелой. И не считаю себя виноватым. Женщины опять заступились за Ходока.

– Его можно понять.

– Можно, можно понять...

– Да и зачем его наказывать, - сказала вдова, - если он наказывает сам себя. Посмотрите, во что могут превратить человека беспорядочные связи!

– Мне трудно, но я не жалуюсь.

– Это и привлекает к тебе сердца женщин, - нежно проговорила вдова.

– Ты опять суетишься, - прервал ее Глава.

– Я пострадавшая, я имею право. Если бы он женился, ему сразу стало бы легче. Женщины заволновались.

– Нельзя пользоваться тем, что человек попал в беду! Нехорошо!

– Я бы оставила ему свободу. Я бы разрешила ему гулять с девушками по лесу.

– Помолчи, - попросил Глава.
– Родичи! Произошло заранее подготовленное убийство. Выяснилось, что в нем участвовало два человека. И, значит, наказание понесут двое.

– Нет уж, дорогие мои, - восстал Ходок.
– Только не двое. Не хотелось бы беспокоить такого человека, как Красноречивый, но придется. Красноречивый! Скажи нам несколько слов.

Красноречивый ответил сдержанно и красноречиво:

– Считаю, что у обоих были серьезные причины, и прошу оказать им снисхождение.

– Заодно попроси снисхождение себе!
– воспылал Ходок.

– Может быть, я виноват в том, что недостаточно ценил Длинного при жизни. Но больше - ни в чем.

– Нет, ты достаточно ценил его. Ты боялся его!

– Чего я мог бояться?

– Ты боялся, что он переспорит тебя на совете.

– Он никогда бы меня не переспорил. Потому что, правда на моей стороне.

– Зачем же ты уговаривал его не выступать, Красноречивый?

– Ради его же блага, бабник.

– Значит, ты знал, что ему грозило?

– Ему грозило стать посмешищем.
– Глава сказал Ходоку:

– Подожди. Пусть Красноречивый скажет, что ему ответил Длинный.

– Длинный плюнул мне в правый глаз. Единственное, что ему оставалось, когда не хватает запаса слов. Но я ему на это возразил: "Длинный, а дурак".

– А тебе не захотелось отомстить ему?

– Но я же отомстил! Мое оружие - слово. Дорогие родичи! Я, в конце концов, отказываюсь понимать. Было же две стрелы: одна стрела Ходока, другая стрела Долгоносика. Ходок, видимо, намекает, что в этом убийстве участвовал и я. Но где же тогда третья стрела?

– Ты промахнулся, слепая курица!
– расхохотался Ходок.

Глава попросил:

– Покажите нам, где это произошло.

Ходок быстро пошел к лесу. Все поднялись и, боясь отстать, бросились за ним. Обошли ржавое болотце, пробрались через петли ползучих растений.

Здесь было сумрачно. Странные листья, как бледные лампы, светились в скрещении ветвей.

Люди сгрудились, не решаясь подойти к месту убийства. Дети замолкли.

– Предположим, я - Длинный, - сказал Глава.
– Я поговорил с Ходоком. Теперь Ходок, где ты в это время стоял? Ходок занял свое место за стволом дерева.

– Долгоносик, где в это время был ты? Долгоносик стал за стволом другого дерева.

– Красноречивый, займи свое место.

– Какое место? Какое место? Меня тут не было!
– Ходок показал:

– Он там стоял. И Длинный шел как раз в его сторону.

– Стань туда, - сказал Глава.

– Хорошо, я стану, но меня здесь не было.

Человек Боя наблюдал за этим со стороны, усмехаясь. Глава сказал:

– Итак, вот Длинный идет в твою сторону. Медленно зашагал к Красноречивому. Все ближе. Как вдруг тот закрыл лицо руками и закричал:

– Хорошо, я сознаюсь!.. Но не полностью. Мы стреляли одновременно. Но я не успел натянуть тетиву, как Длинный вдруг упал. И превратился в труп.

Глава обратился к людям.

– Дорогие родичи! Теперь нам известны все, кто повинен в гибели Длинного. Почти все. Нам предстоит решить, какую кару они заслужили.

Но тут Человек Боя, перебив его, пророкотал:

– Может быть, по моему лбу слишком много лупили дубинками враги, и он перестал соображать. Может быть, я гожусь только на то, чтобы отдать за вас жизнь молча. А говорить мне не положено. Тогда растолкуйте мне; что происходит. Второй день нам тычут этого Длинного. А что Длинный! Он хотел стать на нашем пути к обыкновенной справедливости. Однако, нашлись среди нас люди, которые ему помешали. И вот, вместо того, чтобы воздать им почести, мы обвиняем их! Как будто они совершили преступление! Что, Друзья, разве не так?