Войско проходило через крепость, спускалось вниз, на пологий восточный склон гор Гем, где был разбит лагерь. Оттуда доносилось ржание лошадей и поднимались дымки костров.

Рама была слишком мала, к тому же хуссарабы, экономя на веревках, привязали Дхара сухожилиями. Они впивались в посиневшие, вздувшиеся ноги и руки; кожа вот-вот грозила разойтись и брызнуть кровью. Над узлами сухожилий вились изумрудные мухи; мухи облепили разбитые губы Дхара и едва открывавшийся глаз. Вторым глазом, плохо видевшим и раньше, после тяжелого ранения много лет назад, Дхар больше не видел.

Его растолкал кривоногий воин с надменным плоским лицом.

Пролаял что-то на своем диком наречии и отошел. Вечерело. Мух стало больше, и вони прибавилось. Дхар с трудом повернул голову, оглядев широкий двор.

Хуссарабы готовили пир.

В углу, связанные попарно, стояли пленники-аххумы.

Посреди двора горели костры. На высоких подушках восседал воин с суровым лицом, орлиным профилем, и длинными редкими косицами усов. Вокруг него стояла целая толпа то ли придворных, то ли просто подчиненных. Среди них Дхар узнал Гурука и старого толмача-переводчика.

Толмач отделился от толпы, подошел к Дхару.

— Ты видишь перед собой самого Кангура-Орла, — сказал он на языке Равнины. — Это могучий воин. Он хочет даровать тебе жизнь.

Дхар промолчал. Кангур что-то крикнул гортанно. Толмач перевел:

— Ты храбрый воин. Но хуссарабы гораздо храбрее.

Дхар повернул голову, взглянул на пленников и спросил:

— А что будет с ними?

— Их посадят на кол, а может быть, скормят великому Богу-Огню, — толмач посмотрел на Дхара как на пустое место; отошел на два шага в сторону, ближе к боковой стене, присел, подобрав полы стеганого халата, и начал мочиться.

Дхар прикрыл глаз. Он не обдумывал ответа — ответ он знал заранее. Он думал о том, можно ли еще сделать что-то для Аммахаго, обреченного на гибель, для тысяч солдат там, за перевалом, не знающих, с каким противником им предстоит встретиться.

— Передай Кангуру, — проговорил он, заметив выжидающее лицо толмача прямо над собой, — что мне не нужна жизнь, за которую нужно платить не только позором, но и предательством.

Толмач пожал плечами, повернулся к Кангуру и выкрикнул короткую фразу.

Кангур разгладил редкие усы, поднялся с подушек. Потом стремительно бросился к пленникам. В руке его взлетела сабля.

Описала полукруг, и головы двух пленников вдруг подпрыгнули и отлетели к стене.

Кангур, весь в пятнах свежей крови, быстро повернулся к Дхару.

— Великий Кангур-Орел спрашивает, сумеешь ли ты сделать так же?

— Скажи ему: я — не палач.

Кангур выслушал ответ, подбоченился и захохотал. Вслед за ним захохотала толпа приближенных.

— Ты не палач, — говорит Кангур-Орел, — бесстрастно доложил переводчик. — Ты свинья. Все аххумы — свиньи. Вы не мужчины!..

Кангур наклонился и взглянул Дхару прямо в лицо. И плюнул в уцелевший глаз.

— Хуссарабы непобедимы! Они пришли сюда и будут здесь жить — в этих горах. Ваши города станут их пастбищами, ваши дочери — наложницами. Хуссарабы дойдут до пределов мира, ибо таков приказ их небесного отца!..

Раму, на которой был распят Дхар, подняли, перенесли в центр двора и опустили в костер. Умирая, Дхар видел, как хуссарабы принялись рубить головы пленникам своими длинными кривыми саблями. Он успел подумать о том, что у сабли есть преимущество перед мечом — удар требует меньших усилий благодаря кривизне клинка…

Потом он почувствовал, что свет входит в него, разрывая ткани, и, ослепленный, провалился в бездну.

Когда солдаты под командой Руаба преодолели стену и ворвались в город, битва была окончена. Над воротами замаячили белые флаги. Затем створки открылись.

Берсей ехал по Царской дороге, но не на восток, а на запад — к воротам. Впереди него, расчищая путь, солдаты спешно убирали с дороги повозки, одна из осадных башен была просто повержена в грязь. Воины строились вдоль дороги у въезда в город, нестройными криками приветствуя полководца.

Берсей не отвечал на приветствия. Он думал о том, что город надо пощадить, что его отложение от Аххума было временным, а предательство сенгорцы должны были возместить. Скажем, передав все доходы от переправы аххумам. Снабдив армию припасами и лошадьми. Выдав зачинщиков, среди которых наверняка есть люди Эдарка — или одного из них.

Нахохлившись под поредевшим, но все еще сильным дождем, Берсей вместе с тысячниками въехал в ворота. Его встретили две шеренги солдат, протянувшиеся через всю довольно большую площадь; в конце этой шеренги виднелись пешие сенгорцы, среди которых выделялись нарядно одетые люди. На мокрой подушке пурпурного бархата лежал ключ от городских ворот, — подушку держал коренастый седобородый сенгорец. Берсей глядел на них, пытаясь определить, кто из них носит титул сенгорского князя, и в этот момент сбоку на всю кавалькаду посыпались стрелы. В первое мгновение Берсей подумал, что это — хитро продуманная ловушка. В следующий момент на него упал Аммар; защищая своим телом, прижал его к гриве. Лошадь поднялась на дыбы и стала заваливаться, но сбоку поспешил на помощь Аррах: его жеребец грудью налетел на падающую лошадь; Аммар соскочил с нее и потащил за собой Берсея.