— Тебе нужен отдых. Уже вечер, отложим дело до рассвета, — сказал Харр, выслушав Лухара.

— Нет, — покачал головой Лухар. — Этой ночью они могут опередить нас и напасть на лагерь…

Харр подумал, хмуро кивнул, и вышел из палатки, чтобы отдать приказания.

Лухар не мог сидеть в седле — для него запрягли легкую двухколесную повозку, в которой он полулежа ехал до самой ложбины, заросшей непроходимым мангровым лесом. Отсюда его понесли на носилках.

Харр разбил отряд на три части, поставив перед каждой определенную задачу. Ни отдыхать после марша, ни совещаться времени не было. Поселок должен быть окружен к рассвету и атакован с двух сторон. Третий отряд должен был оседлать дорогу на опушке бамбуковой рощи. Отрезать намутцев от берега озера и не дать им спастись на лодках должен был первый отряд.

Дождя не было. Бледный месяц озарял окрестности и отражался в спокойной озерной воде.

Сторожевые посты были уничтожены еще до полного выдвижения войска. А потом начался почти бесшумный приступ.

Солдатам было приказано не щадить никого, кроме командиров; их по возможности брать в плен.

Когда наступил рассвет, все было закончено. Поселка на берегу озера больше не существовало.

Утро занялось сырое, но без дождя. В городе началось.

Берсей спал мало и тревожно; шум окончательно пробудил его.

Вошел Аммар с докладом, но Берсей не стал его слушать.

Примчался Баррах с отчетом, но Берсей выслушал его вполуха: он не хотел знать, сколько сенгорцев было сожжено живьем, сколько утоплено в Индиаре, сколько женщин и детей будет отправлено в Каффар.

Потом к нему прорвалась делегация сенгорцев. Берсей был вынужден выйти к ним и даже выслушать. Слезы, кровь, униженные просьбы, запоздалые клятвы. Старик-бородач, один из самых богатых сенгорцев, ползал у ног Берсея и пытался целовать его сапоги. Берсей оттолкнул его, глянул на Аммара:

— Зачем они здесь? Разве я велел их пустить?..

И вернулся в хижину. Он знал, что сделают сейчас с этим стариком. Но хотел забыть обо всем.

Он думал о вчерашнем лекаре. Это был странный юноша, в обычной одежде сенгорцев, босоногий, но в высокой конусовидной шляпе.

Юноша, вопреки ожиданию Берсея, не стал предлагать чудодейственных эликсиров. Вместо этого он попросил разрешения встать за спиной Берсея. Под пристальным наблюдением Аммара он стал скрести над головой Берсея двумя оловянными ложками и что — то бормотать.

Берсей велел запереть юношу в одной из хижин, напоить и накормить.

Как ни странно, после этого лечения стало легче. Боль не ушла, но как бы притупилась. Красная влага перед глазами рассосалась; лишь слева остался розоватый лоскут, который не мешал Берсею смотреть.

Утром тоже не было привычной уже тошноты. И хотя и полного здоровья Берсей не ощущал, — было легче. Чувства притупились, и ушла тревога.

Когда послов-сенгорцев увели, Берсей снова велел позвать лекаря.

Юноша явился.

— Лечи! — приказал Берсей, усаживаясь, как накануне, спиной к нему.

Послышались шорох, потом удар и сдавленный крик. Берсей обернулся: лекарь лежал на полу, прижатый коленом Аммара. Тут же валялись два небольших ножа, выточенных из ложек.

Аммар не рассчитал или действительно хотел убить лекаря; юноша закатил глаза и забился в агонии.

Берсей подобрал одну из ложек. Он где-то уже видел такие.

Подумал. Но не смог вспомнить. Оловянные, из дрянного металла.

Их легко можно было заточить с помощью камня. Но лекарь постарался: ножи оказались достаточно острыми.

— Убери его, — сказал Берсей Аммару. — Если он еще дышит — сохрани ему жизнь.

Потом над Сенгором повис многоголосый вопль. Это выводили из города женщин и детей, предназначенных для продажи. Берсей вышел на берег реки. Было жарко, он сбросил накидку, оставшись в простой длинной рубахе с поясом.

— Почему они так кричат? — проговорил он, как бы рассуждая сам с собой. — Может быть, с ними плохо обращаются?

Он повернулся к Аммару:

— Их полосуют кнутами? Отнимают младенцев?

— Нет, повелитель… — растерянно пробормотал Аммар. — Прикажешь посмотреть?

Берсей не ответил. Он присел к самой воде. Река затопила часть поселка; в воде плавал мусор. Берсей разглядел тряпичную куколку, плававшую легко, как поплавок. Тряпки были намотаны на кусок шпажника, нарисованная углем смешная рожица наполовину смылась водой.

Со стороны города показался всадник, несшийся во весь опор. Он подлетел к выбежавшим навстречу телохранителям Берсея, спешился, и бегом устремился к берегу.