— Никто не может меня отстранить от командования, кроме великого царя. Он приказал мне идти на восток, и я пойду. Еще я знаю, Аххад, какие доносы ты слал на меня в Нуанну. Ты изменник, Аххад.

— Я выполняю приказ царицы! А ты… ты болен, Берсей! Ты обезумел, и твои больные глаза повсюду видят изменников!..

Берсей склонил голову и мрачно произнес:

— Да, они видят изменников. Ты предал родину, старый солдат…

Я должен казнить тебя… Хочешь честный поединок? Тогда ты узнаешь, больны ли мои глаза.

Аххад помолчал. Потом поднял руку. И сейчас же всадники, окружавшие его, выхватили из-под плащей намутские сабли-полумесяцы.

Телохранители мгновенно окружили Берсея плотным кольцом, Руаб развернул его коня и ударил плеткой. Конь понес Берсея, который едва удержался в седле, и это спасло ему жизнь.

Безоружные воины агемы направили коней навстречу смерти. Они пытались уклониться от сабель, кто-то сползал с седла, кто-то спрыгивал с коня на ходу. Кони грудью налетали друг на друга, Руабу удалось завладеть саблей намутца и он бросился к Аххаду, но не дотянулся.

Вся схватка продолжалась недолго — Берсей успел остановить коня на краю площади. Он повернулся. Прямо на него летел Аххад, и из его глотки вырывался не крик, а нечленораздельный, нечеловеческий визг:

— Сме-ерть… те-елю-у!..

«Теперь мне незачем скрывать свою болезнь», — подумал Берсей, глядя на стремительно приближавшегося Аххада. Еще мгновение — и боль исчезнет, уйдет окончательно. Он даже успел почувствовать облегчение от этой мысли, и еще от того, что великое бремя будет с него снято одним движением изогнутого клинка.

Но когда конь Аххада едва не налетел на него и Аххад натянул поводья, разворачиваясь, уже привстав для удара, Берсей внезапно увидел на расстоянии вытянутой руки налитый кровью глаз коня. Не раздумывая, подчиняясь мгновенному импульсу, Берсей быстро и сильно ударил кулаком в этот глаз. Перстень с печаткой открылся в последний момент, выпуская короткое жало; брызнула кровь, конь отшатнулся и встал на дыбы, закричав смертельно раненым зверем. Еще мгновение. Клинок сверкнул совсем рядом с лицом Берсея и ушел в сторону. Коня занесло и Аххад в изумлении широко открыл глаза.

Еще мгновение. Конь упал на бок, со всего размаху придавив ногу Аххада. Хрустнули кости. Конь забил копытами, и вскоре ему удалось подняться. С окровавленной морды брызгала красная пена. Аххад лежал на древних камнях Канзара с неестественно изогнутой, расплющенной ногой. Лицо его было белым. Он приподнялся на локте и непонимающе глядел то на свою ногу, то на Берсея.

Берсей огляделся. У фонтана последние воины агемы пытались дорого продать свою жизнь. Берсей соскочил с седла, молча поднял длинный, изящный, слегка изогнутый клинок, машинально подивившись его легкости и удобству. Снова вскочил в седло и помчался к фонтану.

Теперь он чувствовал только ярость. Ярость поднималась из сердца, душила его, жгучая, кровавого цвета ярость заливала глаза.

Он с легкостью расправился с первым же всадником, второго, занятого добиванием раненого аххума, рубанул по шее (голова мгновенно свесилась на грудь, на миг обнажились кости и жилы), и только третий сумел оказать ему какое-то — очень недолгое — сопротивление.

Берсей бился остервенело, но сосредоточенно. Клинок стал продолжением его руки. В эти минуты темник словно помолодел на тридцать лет, и все болезни, страхи, сомнения оставили его, — нет, не оставили, а наоборот, придали сил и ненависти.

Вскоре все намутцы осознали опасность. Часть из них бросилась к Аххаду, часть попыталась окружить Берсея. Между тем Берсей был уже не один. На намутских лошадях и с намутскими саблями к нему примкнули телохранители.

Еще несколько ожесточенных, но скоротечных схваток — и намутцы отступили. Тело Аххада они положили на потерявшего всадника коня. Не слишком торопясь, темные плащи направили коней в проулок — туда, откуда они появились на площади.

Берсей спешился. В груде тел он начал искать Руаба. И внезапно заметил что-то, что до сей поры ускользало от его сознания.

Он распорол накидку одного из поверженных намутцев, разрезал ремни нагрудника и кожаный жилет. Потом резко выпрямился:

— Мы воюем с женщинами?..

— Соберите всех раненых… И вот эту — тоже. Кажется, она еще жива.

Аххаг покинул жертвенный зал. Жрецы Хааха ни о чем его не спрашивали — лишь склоняли головы, когда он проходил мимо.

Маленький жрец — Хранитель лабиринта — вывел его точно в назначенное место. Оставалось лишь сдвинуть каменную плиту — и открывался выход в город.