Порция сжала руки, когда Фредерик скрылся в коридоре.

Она сурово напомнила себе, что ей следует радоваться. Ей удалось поговорить с Фредериком, она уверилась, что он здоров и невредим.

Оставалось вернуться в свою комнату и лечь в постель. Однако, оставшись в гостиной одна, Порция поняла, что ничуть не довольна.

Она ничуть не была довольна. Так что же делать теперь?

Фредерику удалось смыть большую часть пыли, осевшей на его одежде во время розысков на чердаке книжной лавки. К несчастью, холодная вода не смогла исцелить от боли и ощущения бессилия, снедавших тело.

Натянув халат и проведя гребнем по влажным локонам, Фредерик попытался сосредоточиться на своем на удивление удачном вечере.

Он потратил почти три часа, изучил бесчисленные регистрационные книги и все же в конце концов наткнулся на имя Даннингтона.

Теперь у него был адрес дома, в котором Даннингтон жил во время своего пребывания в Винчестере. Завтра Фредерик надеялся вернуться туда, найти кого-нибудь из тогдашних соседей учителя, если они еще жили там, и проверить, помнят ли они Даннингтона, а еще лучше, помнят ли отца Фредерика.

Он приблизился к цели, но в настоящий момент не ощущал никакого удовлетворения.

Собственно говоря, он чувствовал себя совсем неудовлетворенным.

Фредерик заворчал и потянулся за бутылкой бренди, когда услышал, что кто-то тихо скребется в дверь.

Хмурясь, от того что этот неожиданный шум прервал его занятия, Фредерик прошел к двери и распахнул ее. Его изумление было неописуемым, когда он увидел стройную красавицу с черными, как вороново крыло, волосами, стоящую в коридоре с подносом в руках.

– Порция?

– Шш… – Проскользнув мимо него, застывшего у двери, Порция бросила через плечо сердитый взгляд: – Закройте дверь, пока нас не увидели.

Губы Фредерика дрогнули, когда он услышал ее приказ. Фредерик подчинился, потом повернулся, любуясь плавными движениями ее бедер, она ставила поднос на низенький столик.

– Что вы здесь делаете, детка? – спросил Фредерик. Она довольно долго возилась, расставляя тарелки на подносе, и дрожь ее рук показывала, что она далеко не так спокойна, как хотела бы казаться.

– Я знала, что вы проголодались, и потому принесла вам ужин. – Наконец она заставила себя выпрямиться и встретить его испытующий взгляд. – Ветчина холодная, но зато сытная, а хлеб свежий.

– Уверен, что все это изумительно. Миссис Корнелл достигла подлинного искусства в кулинарном деле.

Она ответила вымученной улыбкой.

– Да, и мне удалось утащить несколько пирожных с абрикосами из тайных запасов Спенсера.

Продолжая удерживать ее взгляд, Фредерик шагнул вперед и остановился только, оказавшись лицом к лицу с ней, его руки легли ей на плечи.

– Порция!

Она нервно облизнула губы, и от этого по его уже разгоряченному телу разлилась волна тепла. Черт возьми! Если она здесь только для того, чтобы покормить его, то ему остается впасть в глубокую грусть.

– Что? – настороженно спросила она.

– Зачем вы здесь?

– Я же вам сказала. Я решила, что вы проголодались, и…

– Вы всегда приносите подносы с едой в комнаты ваших голодных постояльцев? – перебил он, осторожно стараясь привлечь ее ближе к себе.

– Некоторым.

Он едва заметно усмехнулся, и руки его переместились на ее талию.

– Крошка, неужели так трудно признать, что вы хотите быть со мной?

– Да, – неохотно призналась Порция.

– Почему?

Порция со вздохом подняла руки, и они легли на атласные отвороты его халата, разглаживая их.

– Не знаю.

– Скажите мне. – Фредерик опустил голову, и его губы коснулись нежной кожи у нее на виске. – Скажите мне, Порция, почему вы здесь.

– Я хотела…

Слова ее прервал тяжкий вздох, а его губы спустились ниже, чтобы исследовать ямочку у нее за ухом.

– Я хотела видеть вас, быть с вами.

Он глубоко вдохнул ее аромат, запах полуночных роз, а руки опустились еще ниже, на ее бедра. Одним резким движением он привлек ее к себе и прижал к своему жесткому, мускулистому телу. Это было наслаждение, окрашенное горечью из-за тяжелых складок ее платья.

– Вы здесь, со мной, куколка, – тихо бормотал он. – А теперь скажите, почему хотите быть со мной, чего вы ждете от меня?

При этом вопросе Порция замерла, и дыхание ее стало неровным и хриплым, потому что она инстинктивно боролась из страха установить между ними такую интимность.