Есть существенная разница между тем, что знаешь, в чисто интеллектуальном смысле, прокручивая в мозгу, и тем, что видишь собственными глазами. Я знал, что Алекса больше нет в живых, знал уже более трех лет и свыкся бы с этой мыслью. И все же, когда я увидел этот выгоревший дотла скафандр, увидел сохранившееся имя на табличке на его груди, увидел пустоту внутри его шлема, я наконец понял, что Алекс мертв. Как гром с ясного неба.

–  Сочувствую, Ван,- тихо произнесла Маргарита.- Я знаю, как тебе сейчас тяжко. Я сама такое пережила.

Я кивнул. Маргарет потеряла мать. А я - самого близкого человека в моей жизни, с которым ни разу не поссорился. Потерять близкого человека - это всегда испытание, после которого становишься мудрее и старше.

Но у нас не было времени оплакивать наши потери.

–  Надо прозондировать скафандры на присутствие следов органического материала,- сказала Маргарита.

Конечно, ей проще было рассуждать об этом, во-первых, как медику и биологу, а во-вторых, как человеку постороннему. Перед ней открылась возможность изучить нечто новое и преподнести восхищенному человечеству.

–  Когда тела кремируются в печах высоких температур,- поведала мне она,- в пепле всегда остаются фрагменты костей и зубы.

–  Даже когда их сжигают более трех лет?
– поинтересовался я.

–  Мы не узнаем этого, пока не заглянем внутрь скафандров,- твердо объявила она.

Оказалось, что лучше всего вскрывать скафандры в вакууме, как объясняла Маргарита. Это максимально сохранило бы стерильность. Так, затаив печаль, я стал помогать Маргарите выкачивать воздух из капсулы, превращая ее в безвоздушную вакуумную лабораторию. Такое занятие заставило меня, пусть на некоторое время, забыть о своей потере. И о жуткой картине смерти Алекса. Но едва мы приступили к работе, как по громкоговорителям грузового отсека разнеслось:

–  Дюшамп и Хамфрис. Немедленно явиться в каюту капитана.

Мы уже вышли из капсулы и стояли в этот момент в трюме. Я бросил взгляд на Маргариту, которая обернулась к динамикам еще раньше меня.

Эхо голоса Фукса еще не успело замереть, отражаясь от дальних стен, как мы уже приняли решение.

–  Давай сначала запечатаем капсулу,- предложил я.

–  Он сказал - «немедленно».

–  Немедленно - сразу после того, как запечатаем,- настаивал я.- Мы не имеем права подвергать риску даже случайного заражения тело моего брата. Оно единственный наш свидетель в споре за приз, который был обещан.

–  Но это приз капитана,- спокойно сказала она.

–  Пусть даже так.

Она согласилась, хотя, думаю, неохотно. Она привыкла беспрекословно подчиняться капитану. Почему Фукс имел на нее такое влияние, не понимаю. Затем мы покинули трюм - пространство с высокими потолками, из которого был выкачан весь воздух. Мы поспешили в каюту капитана.

Я оказался шокирован его видом. Лицо было серым, бледным, глаза заплыли в щелочки. Весь он был какой-то поникший, усталый, вымотанный и, казалось, еле сидел за столом. Его кровать, всегда застеленная с военной методичностью и аккуратностью, сейчас не могла служить примером для какой-нибудь курсантской роты. Простыни смяты, как черновики, одеяла отброшены, как флаги противника после поражения, подушки смяты, как лица похмельных друзей. На столе перед капитаном я заметил экземпляр «Потерянного Рая». Книга была раскрыта.

Он перевел взгляд с меня на Маргариту, и я занял стул перед столом.

–  Как там с телами?
– отрывисто спросил он.

У него, очевидно, случился очередной удар, и, возможно, даже не один. Я бросил взгляд на Маргариту. Казалось, она ничуть не удивлена его состоянием, объясняя ему наш план действий.

–  Значит, говорите, надо посмотреть?
– пробормотал Фукс.- И преподнести отцу урну с пеплом сына? И вы считаете, это то, что он ожидает? Вы думаете, этого он ждет от нас?

Маргарита вздрогнула, как будто ее ударили по лицу.

–  Нет,- ответила она.- Но получение денег зависит от…

–  Пустой скафандр с именем сына еще ничего не значит. Я понял вашу мысль.- Фукс обернулся ко мне.- На этом Мартин Хамфрис может сыграть.

Я увидел боль в его глазах. Они были воспалены от бессонницы и, может быть, чего-то еще. Передо мной опять восстал огненный ад Венеры. Но, прежде чем я успел ответить, Фукс выпрямился в кресле и объявил:

–  Мы входим в облака. Через одиннадцать часов мы войдем в верхние слои, причем с твоими жуками внутри корабля. В одном из нас.

–  Это не «мои жуки»,- возразила Маргарита. Он ответил ей усмешкой.

–  Ты обнаружила их. Ты их открыла. И «закрыть» их уже не в силах никто. Ты получишь за них Нобелевскую премию, а мы - полную разгерметизацию корабля по пути на орбиту.

–  Это вы серьезно, капитан?
– не выдержал я.- Есть реальная угроза?

Он совершенно недвусмысленно кивнул, безоговорочным жестом.

–  Если мы только не станем подниматься на максимальной скорости. А для этого придется сбросить весь балласт и прорываться сквозь облака.