— Сейчас, — как из мешка отозвался Николай Аристархович, отчаянно барахтаясь в черных недрах сутаны. Наконец, голова его вынырнула, он встал, и тяжелая ткань упала к ногам.

— Вот, — склонившись над бюро, он выкатил ящик, достал пластиковый файл, — тут все протоколы милицейских мудрецов и свидетельства очевидцев. Немного, — он задвинул ящик. — Помните, что после ритуала с вами еще будет говорить княгиня, и уже от нее вы получите более ценную информацию… Теперь вам надо что-нибудь из одежды подыскать. Пойдемте.

Вторая дверь из кабинета вела в небольшой зал на несколько десятков кресел, сцепленных как в кинотеатре. На сцене стояли трибуна и пианино.

— У нас недавно дипломы магистров биоэнерготерапии выдавали, — скрытый кулисами, кричал Николай Аристархович, — остались мантии, правда, темно-фиолетовые, но это никто не заметит. Одна, я думаю, вам точно подошла бы. Дверь пошире откройте, не вижу выключателя. Ага, нашел…

Где-то за сценой зажегся свет. Николай Аристархович вернулся.

— Вот, самая большая. Меряйте, должна подойти.

Льнов набросил мантию на плечи, завязал тесемки.

— Коротковата. Буквально пары сантиметров не хватает, — Николай Аристархович присел на корточки. — Тут запас должен быть, — он отогнул краешек мантии. — Точно. И на живую нитку прихвачено… — Быстрыми движениями отпорол подвернутую ткань, выправил. — Пройдитесь теперь… Складка чуть видна — отвисится. — Он глянул на часы. — Пора.

Николай Аристархович набросил на голову капюшон и сделался зловещим. Напоследок он украсился массивной пентаграммой, а Льнову дал крестик на булавочной иголке.

— Вот так и цепляйте, ножками вверх…

— Странная символика, — сказал Льнов. — Насколько мне известно, апостол Петр, по его собственной просьбе, был распят вниз головой, ибо не считал себя достойным умереть как Иисус…

— Не умничайте, Василий Михайлович. Так принято… Ой, криво прицепили. Он у вас будто из крутого виража выходит.

Николай Аристархович и Льнов прошли во двор, обогнули двухэтажный корпус. За ним находилось сооружение, напоминающее врытую в землю субмарину, с приваренной сбоку лестницей.

— Теперь наверх, — сказал Николай Аристархович. Ухватился за поручень. — Портфель подержите, с ним лезть неудобно.

— А почему вы его в сейфе не заперли?

— Это не мой личный сейф. Кроме меня, ключи еще у нескольких человек. Не стоит рисковать… — Николай Аристархович, покряхтывая, взбирался на верхний мостик. — Скорее всего, после ритуала мы перейдем в приемную княгини и нам уже не удастся вернуться в кабинет. Утром должны отвозить деньги, если мой коллега ваш портфель в сейфе обнаружит, мне придется отвечать на некоторые вопросы… Видите, как я рискую из-за вашего легкомыслия.

— Я вам очень благодарен, — сказал снизу Льнов.

Николай Аристархович оперся телом о металлическую оградку мостика.

— Свои люди, сочтемся. Так спокойнее, если портфель все время со мной будет. — Он свесился, вытянув руку. — Давайте его сюда.

Льнов передал портфель и быстро поднялся по лестнице.

— Вам что, теперь весь ритуал с ним стоять придется?

— Да, Василий Михайлович, земной вам поклон, — Николай Аристархович засмеялся, — удружили! А вы думаете, почему мы с вами здесь? Это, так сказать, черный ход. Но там есть одно место, где портфель можно спрятать. Только не обессудьте, пистолетов своих вы больше не увидите.

— Куда же вы их спрячете?

— После ритуала, когда все уйдут, в колодец сброшу, и дело с концом. Обратно мы другим путем пойдем, и тогда могут поинтересоваться, что это у меня за портфель такой интересный…

Николай Аристархович открыл люк:

— Добро пожаловать в нашу святая святых…

Над головой Льнова клацнула защелка люка. Николай Аристархович пошарил по стенке. Небольшой плафон осветил тесное помещение, похожее на рубку. Николай Аристархович откуда-то вытащил две длинных свечи. Чиркнув кремнем зажигалки, передал одну свечу Льнову и двинулся через овальный в заклепках лаз.

— Здесь осторожнее, голову пригните, — сказал Николай Аристархович.

Фитиль черной свечи коптил, отбрасывая на стену паучью тень. В этой средневековой увертюре подземелий и сутан современный портфель звучал нелепым историческим диссонансом.

— Почему тоннель такой низкий? — спросил Льнов.

— Это труба — сток для отходов. Система подземных коммуникаций была построена, но в эксплуатацию не запущена, разумеется. То, куда мы вначале спустились, был резервуар, один из многих. От них стоки ведут в отстойники. Их мы используем для своих ритуалов. Они очень удобны: хорошая акустика, заодно и звукоизоляция, отсутствие природного света и вмещают одновременно человек шестьдесят…