Шрифт:
— Где, кстати, остальные участники?
— Сейчас появятся. Вы прислушайтесь.
Из ближнего стока донеслось подземное хоровое пение. Показались люди в черном. Каждый нес длинную свечу.
— Если бы вы меня с самого начала послушали и не брали свой дурацкий портфель, — прошептал Николай Аристархович, — могли бы стоять возле алтаря. Теперь нам лучше пропустить всех вперед, а самим оставаться здесь, — он указал на небольшую нишу. — Обождем, пока остальные пройдут.
Место оказалось подобием перекрестка. Многоголосье ширилось. Сразу из нескольких стоков выходили новоприбывшие, гудящие без слов мрачный готический хорал.
— Впечатляет? — спросил Николай Аристархович.
— Да… — Льнов ошеломленным взглядом проводил черную колонну, вытащил припрятанную водку и поднес бутылку ко рту.
— Спрячьте немедленно! — тихо зашипел Николай Аристархович. — Нельзя же так.
— Не знаю, что со мной, — запинаясь произнес Льнов, — сердце колотится, руки дрожат. Я чуть-чуть…
— Проняло? — с некоторым злорадством спросил Николай Аристархович. — Что я вам говорил? А вы ехидничали… Ну, пойдемте уже, — закончил он снисходительно.
Послышались удары колокола. После девятого невидимое старушечье горло надтреснуто выкрикнуло длинное шипящее слово, подхваченное близкой толпой.
14
Льнов и Николай Аристархович подошли к входу. Провал отстойника уходил вниз, как дно театра. Глубокий партер пестрел оранжевыми огоньками над черными барханами клобуков.
— Давайте здесь останемся, — попросил Льнов, ловя рукав Николая Аристарховича. — Отсюда хорошо видно. Как с балкона.
— Как вам угодно, — сочувственно сказал Николай Аристархович.
На дальней стене размахом метровых лучей пылала искусственным отраженным огнем перевернутая пентаграмма с заключенным в ней выпуклым рогатым черепом. Под звездой находилось похожее на могильную плиту возвышение. Рядом стояла фигура в черном. Из-под капюшона выбивались длинные седые пряди.
— Она? — бездыханным шепотом спросил Льнов.
— Да, — так же тихо ответил Николай Аристархович.
Княгиня установила на плите белую свечу и зажгла ее от черной, которую, как и все собравшиеся, держала в руке.
— Почему белая? — спросил Льнов.
— Пергамент, на котором написаны проклятия, сжигается в пламени белой свечи — он лежит справа.
Возле княгини появилась вторая фигура.
— Узнаете? — толкнул локтем Николай Аристархович. — Ваша знакомая…
Девушка сбросила черную накидку и легла на каменную плиту.
— Что с ней сделают? Убьют?
— Нет. Обнаженная женщина исполняет роль алтаря. Теперь тише, слушайте.
Старуха выкрикивала слова, полные надрывных кашляющих слогов.
— Что она говорит?
— Примерно следующее. Во имя правителя земли, царя мира сего призываю силы тьмы поделиться своей мощью. Отворите врата ада, выйдите из пропасти, дабы приветствовать меня как вашу сестру и друга, дайте мне милости, о которых прошу! Всеми богами бездны я заклинаю, выйдите же и отзовитесь на ваши имена, сделав явью мои желания! Сейчас будут перечисляться имена…
— Николай Аристархович, — зашептал через минуту Льнов, — я помню, в школах на утренниках бывало подобное…
— Что? Не понимаю вас!
Льнов полубезумно смотрел на Николая Аристарховича:
— Знаете, в школе в актовом зале гасили свет, и голос будто вызывал мертвых молодогвардейцев: «Вспомним их поименно», — а потом перечислял: «Олег Кошевой, Ульяна Громова…»
— Замолчите! Совсем ополоумели?
— Нет, просто вспомнилось… Или они сами себя объявляли, — опять забормотал Льнов. «Это говорим мы, мертвые. Я — Зоя Космодемьянская…» Тоже очень не по себе становилось…
— Возьмите себя в руки, прошу вас! Лучше уже пейте, но молчите…
В руке княгини блеснул металл длинного клинка. Поворачиваясь против часовой стрелки, она будто проткнула четыре стороны света:
— Сатана! Люцифер! Белиал! Левиафан!
15
Круглая фляга, пролетев над толпой, ударилась о каменный луч пентаграммы рядом с головой княгини, расплескивая огненную жидкость. Старуха вспыхнула и завыла. К вою ее подмешивались крики лежащей на плите девушки, так как часть жидкости вылилась ей на грудь, живот и лобок. Коптящее пламя прыгало, она вопила, размазывая его как мазь по всему телу, скатилась с возвышения, и огонь объял ее всю.