Шрифт:
— Опиши Домашний Камень Ара, — потребовал он. Леди Элайза потерянно уронила голову.
Достигая совершеннолетия, юные граждане приносят клятву на верность городу и участвуют в ритуале, принимая из рук старших хлеб, соль и огонь. Во время этой церемонии каждый юноша, каждая девушка удостаиваются чести подержать в руках и поцеловать Домашний Камень города, после чего их венчают лавровыми венками и облачают в мантии, посвящая в граждане. Этого мгновения жителю Ара никогда не забыть. У землян Домашних Камней нет. На Горе гражданами становятся только по достижении определенного возраста, после прохождения испытаний. В большинстве горианских городов молодым требуется поручительство взрослых граждан, не связанных с ними кровным родством. Приходится им также предстать перед советом граждан, который определяет, достоин ли юный претендент чести приобщиться к Домашнему Камню города. Гражданство на Горе обретают не автоматически, просто потому, что довелось родиться в том или ином городе, а сознательно, после подачи прошения. Приобщение к Домашнему Камню — событие для горианина далеко не рядовое.
— Ты утверждаешь, что ты из Ара, — отчеканил мужчина, — а не можешь описать Домашний Камень. Тогда подробно расскажи, как проходит церемония посвящения в граждане или, скажем, как празднуется основание города.
— Не знаю, — пробормотала она.
— Отвести тебя в магистрат Ара, — осведомился он, — и доказать им, что твое гражданство поддельно?
— Нет! — не на шутку испугалась она. — Нет! Необоснованные притязания на чужой Домашний Камень — серьезное преступление для горианина. Элайза Невинс содрогнулась. За это сажают на кол на городской стене!
— Пощади, воин! — взмолилась она.
— Ты из Ара? — спросил он.
— Нет, — признала она. — Не из Ара.
— Читай дальше.
Держа манускрипт трясущимися руками, она стала читать дальше.
— Пол? — спросил он.
— Женский, — прочла она.
— Происхождение?
— Планета Земля.
— Имя?
— Элайза Невинс.
В грамоте о порабощении — ее имя! Документ дрожал в ее руках.
— Это твое имя? — спросил мужчина.
— Да, — взглянув на меня, потом снова на воина, выдавила она. — Мое.
— Ты Элайза Невинс?
— Да. Я Элайза Невинс.
— Приговор?
— Рабство, — прочла она и неверной рукой протянула ему манускрипт.
— Приготовься к связыванию.
Пряча грамоту в складки туники, он отвел глаза, и в этот момент, вскочив на ноги, Элайза бросилась к стене и схватила кинжал. У меня вырвался испуганный возглас. С кинжалом в руках Элайза заметалась по комнате. Мужчина не двинулся с места. Запахнул тунику, пряча документ, взглянул на нее.
А она, наверно, и не представляла, что ее укрощение уже началось.
— Прочь! — кричала Элайза. — У меня нож! Я убью тебя! Прочь с дороги!
— Ты закончила омовение, — заговорил он, — освежилась. Теперь умасти свое тело маслами и благовониями.
— Прочь!
— Кажется, ты не спешишь повиноваться, — заметил он. Судорожно оглядываясь, она наткнулась глазами на ведущую из комнаты открытую дверь.
— Бежать некуда, — предупредил он. — Наружная дверь закрыта на цепь.
Она бросилась вон из комнаты, к наружной двери. Мы — за ней. Оказавшись в покоях, где, восседая в своем величественном кресле, некогда она впервые допрашивала меня, свою рабыню, Элайза принялась тянуть и дергать продетую сквозь кольца цепь, которой была закреплена задвижка, неистово кромсала дверь ножом. Потом бешено обернулась, уставилась на нас — волосы растрепаны, дыхание срывается. Рванулась обратно в спальню, захлопнула дверь, торопливо задвинула засовы.
Воин поднялся с кресла, в котором расположился, войдя в комнату, подошел к двери. Два удара ногой — и, повиснув на одной петле, разбитая дверь распахнулась. Прижатые засовами расщепленные доски болтались на косяке. Он отшвырнул ногой остатки двери. Посреди комнаты, отчаянно размахивая кинжалом, стояла Элайза.
— Назад! — закричала она.
Он вошел, глянул ей в лицо. Держась у него за спиной, проскользнула в комнату и я.
— Ты до сих пор не выполнила моего приказания — не умастила себя маслами и благовониями. Не желаешь слушаться?
— Прочь!
— Придется наказать.
— Прочь! — визжала она. — Прочь!
В мгновение ока он оказался рядом с ней. Она обрушила на него кинжал, и тут же он схватил ее за запястье, вывернул руку за спину и резко вздернул повыше. Привстав на цыпочки, она завопила от боли. Левой рукой держа ее за левое запястье, правой он поймал правое, вывернул за спину. Позвякивая, покатился по плитам пола бесполезный отныне кинжал. Мужчина отбросил его ногой в сторону. Мгновение держал ее неподвижно. Голова ее откинулась назад, глаза зажмурены, крепко стиснуты зубы. Потом от мощного удара ноги ее подкосились, и вот уже, опустив голову, у самого края ванны она стоит на коленях у его ног, руки скручены за спиной, он держит ее за запястье двумя пальцами.
— Придется наказать, — повторил он.
— Прошу тебя! — зарыдала она.
Отпустив руки, он схватил ее за волосы, швырнул ничком на пол — голова над самой водой.
— Я куплю свою свободу! — надрывалась она. — Позволь мне заплатить!
Он ткнул ее головой в воду, пониже, под благоухающую пену, подержал и вытащил.
— Не хочу быть рабыней! — Элайза задыхалась, отплевывалась, с головы ее текла вода.
Он снова окунул ее. Подержав подольше, вытянул из воды. Снова она задыхалась, снова отплевывалась и кашляла. С волос ручьем текла вода. Глаза блестели от воды и пены.