Наказание молитвами затянулось далеко за полдень. В конце концов брат Уолдеф встал, за ним поднялась с колен Джиллиана.

– Пойдем, – сказал он, протягивая ей руку.

В молчании вышли они из церкви и направились по крутому подъему к замку.

– Отчего у вас все так ужасно складывается, дорогое дитя? – спросил он после долгого молчания. – Ведь Джон Карлейль хороший человек, и он любит тебя.

– Нет, – отвечала она тихим, чуть дрожащим голосом. – Он любит ту, которую вообразил себе, когда только надумал взять меня в жены. Ее он продолжает любить.

– Но разве ты не можешь стать ею, Джиллиана? Хотя бы приблизиться к ней?

– Нет, брат Уолдеф. Но в любом случае постараюсь сделать что смогу. – Ее голос зазвучал еще тише, монах с трудом улавливал слова. – Я молю Господа, чтобы дни мои длились как можно меньше, потому что не выдержу, если они будут тянуться так, как сейчас...

– Как ты можешь такое говорить, дитя? – воскликнул он. Что ты надумала? Я не могу допустить, чтобы ты ушла из жизни! Твой отец не одобрил бы твоих мыслей!

– Все умирают, – сказала она бесстрастным тоном.

– Ты так молода. У тебя вся жизнь впереди. Теперь его голос дрожал от страха за нее.

– Лишь одно, – проговорила она, – одно держит меня на этом свете.

Сейчас она опять вспомнила слова отца.

«Помни, – говорил он, – твой противник так же мало жаждет собственной смерти, как и ты своей. Отсюда правило: если ты боишься умереть меньше, чем он, у тебя больше вероятия выжить, понимаешь? Смерть не такое страшное событие: мы все умрем когда-нибудь. Главное в жизни – победить, и пренебрежение к смерти делает победу более достижимой...»

Уже тогда, в детстве, отец научил ценить то, что ценил он, и презирать то, что он презирал. Можно, пожалуй, сказать, она построила свою жизнь на его убеждении, и сейчас страшилась мысли, что может изменить ему и виновником ее измены будет тогда не кто иной, как Джон Карлейль.

Брат Уолдеф, крайне огорченный услышанными из уст такого юного существа словами, просто не знал, что сказать, чтобы прозвучало убедительно и веско.

– Неужели ничего нет в жизни, что радовало бы тебя, дитя? – растерянно спросил он и еще более беспомощно добавил: – Сестра Мария и я так желаем тебе счастья и молимся о тебе денно и нощно.

В который уже раз ей пришлось повторить безжизненным тоном:

– Я постараюсь...

Старый монах с трудом сдержал слезы.

К прибытию Джиллианы в замок Джон Карлейль уже перенес свои самые необходимые вещи из супружеской спальни в комнату, которую занимал в течение пятнадцати лет до нынешней женитьбы. Джиллиана испытала от его перехода в другую комнату некоторое облегчение: она могла хотя бы принять в одиночестве ванну, распустить волосы, оставив их надолго непричесанными. После мытья она надела самое простое и старое из своих платьев, затем немного поела, принуждая себя ради Агнес, которая не переставала выражать беспокойство по поводу ее аппетита. Испытывая некоторые угрызения совести из-за того, что так расстроила золовку своим видом, Джиллиана еще раз переоделась, причесалась и решила навестить Агнес в ее комнате.

– О, Джилли, заходите, я так беспокоюсь о вас, – встретила ее Агнес, пытаясь улыбнуться, хотя понимала, что подобное выражение лица не будет сейчас соответствовать происходящему в доме.

Стоя у порога и не проходя в комнату, Джиллиана произнесла:

– Я пришла просить прощения, Агнес, за сегодняшнее поведение. За то, что вызвала у вас беспокойство. Вы всегда так добры ко мне, я не хочу казаться неблагодарной.

Агнес подбежала к ней и втащила в комнату.

– Вы совсем не обидели меня, Джилли, и не выказали неблагодарности. Я очень рада, что вы захотели меня видеть.

– Но ведь вы тоже ратуете за то, чтобы я занималась хозяйством, Агнес. Разве нет?

– Будьте, чем можете быть, – произнесла мудрая Агнес. – И не будьте, чем не можете.

Джиллиана кивнула: ей понравилось сказанное Агнес.

– Я попробую, – туманно обещала она.

Агнес тоже кивком головы приняла ее расплывчатое обещание.

– Хозяйство подождет, – сказала она решительно. – Я продолжу заниматься им еще какое-то время. А вам нужно первым делом наладить супружескую жизнь. Она не может так продолжаться, и вы не вправе ее прервать. Ваш брак освящен Богом и церковью, и вы с Джоном дали согласие на него. А значит, должны выполнять обещанное.

Джиллиана уже не могла в очередной раз бормотать «я попробую» или «постараюсь».

– Я прямо сейчас пойду и поговорю с ним, обещаю вам.

Широкая улыбка Агнес осветила и немного согрела комнату. Она обняла Джиллиану, вывела за дверь в коридор и с радостным сердцем смотрела, как та уверенными шагами направляется к покоям Джона, после чего вернулась к себе.

Джиллиана негромко постучала. Дверь отворилась почти сразу, Джон стоял на пороге с кувшином бренди в руке.

– Вот уж кого меньше всего ожидал увидеть, – сказал он.