Ей и ее приближенным отвели комнаты в замке, где пока еще отсутствовали хозяева, которые как раз воевали против нынешнего короля. Мария первым делом познакомилась с Агнес, которой вскоре пришлось не только более усиленно заняться хозяйственными делами, но и примирять своих кухарок и слуг с кухарками и слугами принцессы, у которых были свои понятия о приготовлении пищи и о других вещах.

Среди многих достоинств и добродетелей сестры Марии немалое место занимала терпеливость, которая дала ей силы дождаться конца сентября, когда по раннему свежему снегу возвратились к родным очагам члены клана Карлейля и с ними его глава со своей супругой.

Мария сама вышла встретить их во двор замка и первой поцеловала удивленную и обрадованную племянницу, легко спрыгнувшую с коня и бросившуюся ей на шею. Принцесса уже успела немало услышать о Джиллиане от брата Уолдефа и Агнес, но ее все равно поразили цветущий вид и душевное спокойствие своей бывшей воспитанницы. Глаза ее наполнились радостными слезами. Поразило и то, что Джиллиана, которая раньше не могла проронить ни слезинки, открыто плакала у нее на плече.

– Тетя Мария, – шептала она, – как я благодарна Богу за встречу с вами.

– Дитя мое, – отвечала та, – я тоже благодарю его.

– Я стала теперь настоящим воином, – призналась Джиллиана, опасаясь, что сестра Мария выразит неодобрение, но никакой реакции с ее стороны не последовало, поскольку к ним подошел Джон Карлейль и склонился над ее рукой для поцелуя.

– Вижу, вы так и не укротили свою жену, – сказала Мария, оглядывая их запыленную одежду и военное снаряжение.

– О нет, сестра, – ответил он с улыбкой, – ее можно считать укрощенной. Но только на определенных условиях.

Обратив к Джиллиане свои светло-голубые глаза, монахиня смиренно произнесла:

– Да простит мне Господь тщеславие, но хотелось бы услышать от тебя, дитя, что мой выбор твоего спутника жизни пришелся тебе по душе.

Джиллиана покраснела, что раньше замечалось за ней только в припадке гнева, и тоже со смирением ответила:

– О да, сестра, я теперь действительно счастлива со своим супругом.

– Но до меня дошли слухи, что однажды он позволил себе поколотить тебя. – В глазах Марии сверкали искорки смеха.

Джиллиана зарделась еще пуще и спокойно ответила:

– Наш король велел ему наказать меня. – И, тоже с улыбкой в глазах, добавила: – Но причиной тому была я сама.

Из прибывших гостей не только сестра Мария и брат Уолдеф с нетерпением ожидали возвращения в замок Джиллианы. Еще один человек ждал ее возвращения с замиранием сердца – юноша из числа сопровождавших принцессу воинов. Звали его Питер Энгер, он знавал Джиллиану, еще когда оба были подростками, и с тех пор питал к ней самые нежные чувства.

Сейчас он ждал удобного случая, чтобы встретиться с ней и поговорить без свидетелей, понимая, впрочем, что ни на что рассчитывать не может. Но ведь случаются чудеса?..

Он ждал ее за поворотом к замку и замерзал. Чтобы согреться, он топтался на одном месте. Ему сказали, что Джиллиана ушла в соседнее селение, где болел ребенок. Для него она приготовила целый набор трав, которые при медленном сжигании на жаровне выделяли целебный дым. Больной мальчик, дыша целебным дымом, прочищал легкие. Джиллиана в своем умении использовать целебные травы, настойки и мази почти сравнялась с братом Уолдефом, и потому ее все чаще приглашали в селение к больным. Особенно к детям.

Увидев ожидающего ее Питера, она удивилась.

– Питер! – воскликнула она. – Ты прибыл с сестрой Марией? Что же раньше не нашел меня?

Он был заметно смущен и ответил не сразу.

– Ну... я не знал, – проговорил он, – помнишь ты меня еще или нет, Лия.

Он назвал ее именем, как много лет назад, когда они часто состязались в умении владеть оружием и почти ни разу, к своему удивлению и огорчению, он не выходил победителем.

Что-то в его голосе насторожило ее, заставило опустить глаза, он же вдруг схватил ее за руку и почти закричал:

– Ответь мне!

Она высвободила руку, прямо взглянув ему в лицо, и сказала:

– Вот ты и стал взрослым, Питер. Только не заставляй меня пожалеть о том, что мы снова встретились.

Его взгляд из настойчивого стал умоляющим, голос зазвучал так же:

– Я хочу услышать, помнила ли ты обо мне хоть чуть – чуть... Я прямо сохну по тебе, с той поры как ты покинула.

– Виндзор. Веришь мне?

Ей хотелось пожалеть его, произнести какие-то ласковые слова, но было неприятно такое открытое проявление слабости с его стороны, и она сухо и решительно сказала: