Но речь не о Мариам.

— Постарайтесь дома выдерживать больничный режим. Делайте зарядку по нашей системе, берегитесь простуд…

— А то, что парню при операции внесли инфекцию, как быть с тем хирургом? — язвительно подбрасывает всезнающий бухгалтер. — Похвальной грамотой наградят, премию дадут?

— Неизвестно по какой причине произошло нагноение, — сухо, на пределе обычной вежливости, парирует Федор Иванович. — Медицина, к сожалению, далеко не все знает…

— Последнего больного в гроб вобьете — научитесь…

Начальник отделения отворачивается. Уверен — услышь он такое от другого больного, расправился бы по всем законам больничного «кодекса». Вплоть до увольнения… то есть выписки.

Причина ясна. Больной — платный, за него какой-то банк расплачивается не малыми суммами. Вот и приходится терпеть хамское поведение.

На очереди — Сидорчук. Я-то знаю — парень без изъянов, здоров как бык. Федор Иванович, конечно, тоже осведомлен.

— Новенький? Вас я осмотрю отдельно, в своем кабинете… Прошу зайти через полчасика…

Я осторожно стягиваю халат, готовлю к демонстрации опавшую опухоль на бедре. Но Федор Иванович ко мне не подходит.

— Извините, Семен Семенович, но сейчас мне некогда… Пожалуйста, загляните ко мне минут через сорок…

Куряка к осмотру не готовится. Лежит, подоткнув под спину подушку, и издали разглядывает доктора. Дескать, мне наплевать и на твои наставления, и на щупанье моих внутренностей. Твое дело — лечить, мое — платить денежки. Вот и старайся.

Федор Иванович старается. Отрабатывает получаемые больницей сотни тысяч. Выслушивает, простукивает, щупает…

— Завтра возьмем вас на операцию… Как готовиться, знаете?

— Готовиться не собираюсь, — вызывающе фыркает бухгалтер. — Пусть готовят врачи с сестрами да санитарками, они за это зарплату получают… А я что — подопытный кролик. Внесете инфекцию и отрежете ноги. Как Генке… Глядишь, медальку повесят, звание, какое присвоят…

Ну, и клещ таежный! Вцепился — не оторвешь. Наученный многодневным общением с курякой, начальник отделения невежливо показывает ему обтянутую белым халатом спину.

Я насторожился. Интересно, что он сейчас скажет «такелажнику»? Ведь Гошев обязательно нацелил его на определенное отношение к подозреваемому…

— У вас дело идет на лад, но скорой выписки не обещаю. Опасаюсь рецидивов. Поэтому не торопитесь, соблюдайте все наши рекомендации…

Фарида начальник отделения обходит. Верный признак — с Мариам что-то произошло. Парень провожает врача тоскующим взглядом, но поворачивается к Гене с улыбкой на пухлых губах. Страдающей и радостной одновременно.

— Домой поедешь, да! С женой увидишься, с друзьями… Хорошо, очень хорошо! Хочешь, покатаю?

Гена согласно тянет руки. Фарид подхватывает его под мышки, приподнимает, придерживая ногой каталку. На лбу выступает пот, глаза щурятся, но губы по-прежнему раздвигаются в улыбке.

— Как же ты станешь жить без своего «дядьки», а? Покидаешь меня, царевич-королевич…

Алексей Федорович ни гу-гу. Дорого достается ему «привычное молчание, небось, внутренности, особенно, кишечник, корчатся от злости. Но Фарида он побаивается.

Мариам по-прежнему нет.

Иван отправился на персональный осмотр. Ему — через полчасика, мне — минут через сорок… удивительное совпадение. Остановился в дверях палаты и кинул мне предупреждающий взгляд. Будто спасательный круг утопающему.

Я понял и поднялся. Не потому, что боюсь утонуть — переживаю за парня, который отвечает за мою безопасность. Отвечать за других — страшно тяжелая ноша, не всякому она под силу. Поэтому не стоит зря травмировать Ивана.

При выходе из палаты Сидорчук снял свой халат, сменив его на «общественный». Синий.

— Сквозняки разгуливают по коридору, — объяснил он. — Главное для больных — избежать дополнительных болячек…

В кабинете начальника отделения, как я и предполагал, нас ожидает Гошев. Докторский халат — нараспашку, руки заложены под ним за спину. Уголок левого глаза нервно подрагивает.

Значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Таким Гошева я не упомню — всегда сдержанный, деловитый, по внешнему виду не разобрать, что его тревожит, что радует. А сейчас…