«Небось и вся та ментовня, которая на убийство Сорогина приезжала, тоже пивком наливается в свободное от работы время, – подумал он презрительно. – Неудивительно, что для них до сих пор остается секретом личность убитого. А ведь всего надо было: распечатать пачку книг, открыть одного из людоедов, Васю, Колю, Петю ли, – и узреть на обложке фото автора. И тут же все стало бы на свои места. Ведь по-хорошему не я должен был найти Вятского, не я должен заботиться о поисках Холмского, не я должен караулить неизвестную особу из Москвы! Не я, а они!»

«А почему ты думаешь, что они этого до сих пор не сделали? – вдруг словно прозвучал в его голове чей-то холодновато-насмешливый голос. – Нет, почему ты так глубоко в этом убежден? Потому что Капитонов сказал об убитом как о неизвестном человеке? А разве он не мог наврать? Небось и пачки давно вскрыты, и личность мертвого установлена, и даже подлинная фамилия Сорогина следствию известна. Не исключено, что вот-вот они и до Вятского доберутся. И почти наверняка этот адресок им известен. Так что очень может быть, что московская гостья прямиком угодит в милицейскую засаду, которая оставлена в квартире номер восемь или прямо на улице, где-нибудь поблизости. И если эта дама наверняка как-то сможет объяснить свое пребывание здесь, то доктору Белинскому сделать это будет сложно! А потому – не наступить ли на горло собственному любопытству вкупе с обостренным желанием справедливости и не сделать ли отсюда длинные ноги?»

Но доктор Белинский немножко опоздал. Именно в ту минуту, когда благоразумие наконец-то осенило его своим крылом, внезапно послышался шум двигателя, а вслед за этим из-за угла дома нырнула машина с желтым, светящимся транспарантиком на крыше. Такси!

Автомобиль остановился, и с переднего сиденья начала выбираться невысокая женщина.

Бог ты мой, Веня в своих расчетах совершенно не учел, что есть такой вид транспорта – такси называется. Он рассуждал с точки зрения небогатого (мягко говоря) врача «Скорой помощи», который ездит только на общественном транспорте, а ведь московская дама могла быть менее стесненной в средствах. Так оно и вышло.

Он не сомневался, что приехала именно та женщина, голос которой он слышал. Та, что оставила Сорогину сообщение на своем автоответчике. Та, что назвала его «мальчиком с горьковского Автозавода»... И вот она сама здесь, на Автозаводе!

Благоразумие мгновенно эвакуировалось с поля боевых действий. Веня бесшумно приотворил дверь второго подъезда, в котором должна находиться восьмая квартира, и канул внутрь.

На него мгновенным цунами обрушились запахи, от которых сразу стало тошно жить на свете. Веня прикрыл нос ладонью и, стараясь дышать неглубоко и через рот, ринулся было на второй этаж, но вовремя одумался. Там горела лампочка, пусть тускло, но высвечивая всю убогость обстановки. И Веня сразу окажется на виду у прибывшей. Нет, пусть она поднимется, чтобы уж наверняка убедиться, что это та, кого он ждет, а заодно выяснить, что в восьмой квартире нет никакой засады.

Береженого бог бережет!

Он замер, приткнувшись к продранной обшивке какой-то двери, крест-накрест обитой полосками дранки.

Дверь подъезда отворилась. Низкий женский голос коротко, негромко упомянул ту самую особу легкого поведения, которой недавно перемыли все косточки любители пивка.

«Особый московский шик! – Веня растянул губы в незримой миру ухмылке, услышав мат. – Настоящий столичный стиль!»

Женщина медленно, осторожно пробралась в темноте мимо Вени, обдав его запахом духов – хороших, с первого вдоха чувствовалось – дорогих, вот разве что чуть-чуть сладковатых и тяжеловатых. А впрочем, ничего, терпимо!

Поскольку лестница была пусть тускло, но все-таки освещена, женщина поднималась довольно быстро, и Веня толком не разглядел ее. Однако стало ясно: она невысока ростом, плотная, очень коротко стриженная. Весь облик ее излучал напористую силу. Хотя нет, слово «излучал» сюда совершенно не подходило. Оно предполагает свет, а в облике этой женщины было что-то темное, мрачноватое. И все-таки силы в ней присутствовало немало, это даже с закрытыми глазами ощущалось.

Вот она поднялась на второй этаж – и Веня из своего укрытия услышал длинный звонок.

Неизвестно, кто ждал звука открывшейся двери с большим трепетом: эта женщина или сам Веня. Неведомо, что испытала она, однако Веня вздохнул с облегчением, когда не услышал этого звука.

Еще один звонок... Так, что делает человек, который к кому-то приехал и не застал его дома? Правильно, начинает расспрашивать соседей.

Вот это, по мнению Вени, было излишним. Поэтому он выступил из своего укрытия, взбежал на несколько ступенек:

– Извините, вы что, Сорогина ищете?

На него взглянули маленькие, настороженные глазки – кажется, темные, но, впрочем, лампочка светила кое-как, и ручаться насчет цвета глаз незнакомой женщины Веня не мог. Волосы у нее были, кажется, светлые, но это ладно, а вот светлые джинсы ей носить не следовало, с ее-то «галифе» на бедрах! А эту обтягивающую трикотажную кофточку с широкими поперечными полосами – и подавно.

Загадочно... Веня, сказать по правде, надеялся, что в основе ее приезда лежит хоть какой-то романтический интерес. Но о какой романтике можно говорить применительно к даме с такими плечами и таким пронзительным взглядом? Вене почудилось, что она пригвоздила его этим взглядом к стене, словно бабочку на картонку, и сейчас начнет отрывать крылышки.

– Вы кто? – Голос ее по телефону звучал мягче. Сейчас же он показался еще ниже, еще грубей.

– Да я... да сосед, – неожиданно для себя сказал Веня.