– О, с удовольствием, – обрадовалась Селия. – А где ты научилась так хорошо говорить по-английски, Кинау?

– Я училась в миссионерской школе в Лахаина и когда-то работала в местной больнице.

Селия испытала облегчение от того, что Кинау ее сверстница, и надеялась, что та, как обещала, возьмет ее с собой.

Повар Чанг Лю, худощавый, в безукоризненно чистой одежде, улыбнулся Селии и сказал на ломаном английском, что, если она и Гаттерас пожелают, он будет подавать им завтрак на их веранду.

– Мисси будет получить все, что захочет, – подобострастно добавил слуга.

– Чанг живет в деревне, его жена – уроженка здешних мест, – пояснил Джон, когда повар ушел. – У них пятеро детей.

В дом вошла серая собака, которую Селия уже видела, и принялась с остервенением рвать когтями обюссон.

– Жителей Востока завезли на острова для полевых работ, но большинство из них предпочитает другие занятия, – продолжал Джон. – Чанг говорит по-английски, по-гавайски и на кантонском диалекте, у него небольшой магазин, который посещают рабочие сахарного завода в Маунтен Вью. Ходят слухи, что он занимается и другим, менее почтенным бизнесом в Лахаина.

– Неужели?

– Будь это точно известно, я бы его уволил. Чанг очень доволен своим местом. Работа здесь легкая, и гавайская жена его вполне устраивает. Поскольку он хорошо справляется со своими обязанностями, меня не беспокоят эти слухи.

Селия кивнула и наклонилась, чтобы погладить короткошерстную собаку Тины. Та радостно лизнула ей руку.

– Хотите узнать что-нибудь еще? – спросил Джон.

Селия засмеялась:

– Это, наверное, глупый вопрос, но почему собака Тины не лает?

– Предки Хили – полинезийские собаки. Они не лаяли, а только скулили или подвывали, как собаки Новой Гвинеи. На Гавайские острова их завезли столетия назад для употребления в пищу.

– В пищу? – поразилась Селия. Джон усмехнулся:

– По мнению местных стариков, мясо собаки превосходит свинину. Когда-то для одного празднества зажаривали по две сотни собак, из их костей делали рыболовные крючки, а из зубов – браслеты для ног, которые носят танцоры…

– Перестаньте! – воскликнула Селия, глядя на Хили, задремавшую у ее ног. – Надеюсь, никто не съест собаку Тины!

– Конечно, нет. – Джон протянул Селии руку. – А теперь пойдемте, мне надо еще многое вам показать. Мою гордость, мою работу: то, что позволяет существовать Маунтен Вью, – сахар.

Селия вспомнила слова Бо, что вскоре, как и другие жены его отца, она возненавидит сахар.

«Но, – подумала девушка, – я же не собираюсь замуж за Джона. Хоть бы в Маунтен Вью поскорее приехал Роман!»

Впоследствии подробности первого посещения сахарного завода стерлись из памяти Селии. Запомнились лишь бесконечная череда зданий, заводская контора, где все еще стояло старое кожаное кресло, в котором умер Амос Бернсайд, сараи бондаря и механика, лавка плотника, сушилка, в которой отжатые стебли тростника превращали в топливо.

В бараках жили больше двух сотен рабочих разных национальностей – от гавайцев до японцев и жителей Самоа. И повсюду, поднимая красную пыль, передвигались быки, тащившие повозки, нагруженные тростником.

– Как много быков! – воскликнула Селия, чувствуя удушливый запах патоки и навоза.

– У нас их около тысячи, – похвастался Джон. – Они основа всего: перевозят тростник и дрова, нарубленные в горах, доставляют сахар в порт. Маунтен Вью не мог бы существовать без быков и возчиков.

Вскоре Джон привел Селию в большое здание, крытое рифленым железом. Из нескольких труб на крыше шел дым.

– Мой завод, – гордо пояснил он. Неподалеку от здания Селия услышала шум воды и грохот машин. Едва они переступили порог, в нос ударил густой, тяжелый запах.

Селия отступила к дверям.

Джон фыркнул:

– Вы скоро привыкнете к этому. Я давно уже не замечаю этого запаха. Смотрите под ноги, тут небезопасно. Я покажу вам процесс переработки.

После яркого солнечного света в помещении завода Селии показалось темно, все было окутано паром, девушку оглушали шум машин и крики рабочих.

Джон подвел ее туда, где четверо японцев окружили механизм с двумя медленно вращающимися жерновами цилиндрической формы. Один из рабочих подбрасывал в отверстие машины тростник, и бледно-зеленый сок стекал вниз по желобу.

– Видите? Это превратится в сахар! А жернова сделаны из гранита, привезенного из Китая. Каждый из них весит три с половиной тонны.

Селия уставилась на зеленую пенистую жидкость. Она всегда полагала, что сахар – белый, совершенно чистый кристаллический порошок.