Шрифт:
Огаста не ответила. Она легла на бок и принялась поднимать и опускать ногу – упорно, ритмично. Клинг поставил банку с пивом, встал из мягкого кожаного кресла, в котором сидел, и включил телевизор. Когда он повернулся, перед ним на миг мелькнули темно-рыжие волосы у нее в паху – а потом ее ноги сомкнулись, и снова открылись, блеснув огненной рыжиной, и снова сомкнулись... Клинг тяжело опустился в кресло и снова взял банку с пивом. Дикторша была хорошенькой брюнеткой. Идиотски улыбаясь, перешучиваясь с ведущим, она все же наконец удосужилась сообщить неутешительную информацию: завтра температура поднимется до девяноста восьми – девяноста девяти градусов. [4] «Но ведь это же нормальная температура тела! – заметил ведущий. – Тридцать шесть и шесть!» Относительная влажность шестьдесят четыре процента. Показатель загрязнения окружающей среды – неудовлетворительный.
4
Примерно тридцать шесть по Цельсию.
– Ну, что у нас еще плохого? – спросила Огаста у телеэкрана, продолжая поднимать и опускать ногу.
– А сейчас Марио Троваро сообщит вам новости спорта! – сообщил ведущий. – Оставайтесь с нами!
– Ну вот, сейчас нам сообщат о сегодняшних подвигах всех бейсбольных команд, – вздохнула Огаста. – Может, выключишь, Берт?
– Мне бейсбол нравится, – ответил он. – А куда вы ездили после вечеринки?
– В китайский ресторанчик на Бун-стрит.
– Хороший?
– Так себе.
– И сколько вас было?
– Человек двенадцать. Точнее, одиннадцать. Твое место пустовало...
– На Бун-стрит, говоришь?
– Да.
– Это в Чайнатауне?
– Да.
– В самой глубине...
– Бианка живет в Квортере, ты же знаешь.
– А, ну да, конечно.
Все спортивные комментаторы в Америке стригутся у одного и того же парикмахера. Клинг раньше думал, что эта прическа свойственна только этой части страны, но однажды ему пришлось побывать в Майами – он отлавливал преступника, на которого был выписан ордер на арест, – так у тамошнего спортивного комментатора тоже была такая прическа: точно кто-то надел ему на голову горшок и обстриг в кружок. А может, они все лысые и носят парики? Вот Мейер Мейер последнее время тоже начал поговаривать о том, чтобы купить парик. Клинг попытался представить себе Мейера Мейера с волосами. Нет, пожалуй, лысым он смотрится убедительнее... Теперь Огаста делала отжимания. Двадцать пять отжиманий каждый вечер. Пока комментатор зачитывал результаты бейсбольных матчей, Клинг смотрел, как она отжимается на ковре, смотрел на ее ладную попку, обтянутую халатом, и машинально считал отжимания. Она закончила, когда он насчитал только двадцать три – должно быть, сбился в счете. Клинг встал и выключил телевизор.
– Слава Богу, наконец-то стало тихо! – воскликнула Огаста.
– Во сколько кончилась вечеринка? – спросил Клинг.
Огаста поднялась на ноги.
– Кофе хочешь? – спросила она.
– Нет, а то не засну.
– Тебе во сколько завтра уходить?
– У меня выходной.
– Слава тебе Господи! – сказала она. – Точно не хочешь?
– Точно.
– Ну а я, пожалуй, выпью, – сказала она и направилась в кухню.
– Так во сколько? – повторил Клинг.
– Что – во сколько?
– Во сколько вы уехали?
Она обернулась к Клингу.
– Это от Бианки, что ли?
– Ну да.
– Около полвосьмого.
– И поехали в Чайнатаун, да?
– Да.
– На такси или как?
– Некоторые поехали на такси. А меня подвезли.
– Кто?
– Сантессоны, – ответила она. – Ты их не знаешь.
Развернулась и ушла на кухню.
Клинг слышал, как Огаста возится на кухне. Как она достала банку с кофе из шкафчика над кухонным столом, потом достала из другого шкафчика кофеварку и с грохотом поставила ее на стол. Клинг знал, что должен поговорить с ней, знал, что надо перестать играть в сыщика и задавать дурацкие вопросы о том, где она была, и в какое время, и с кем. Надо поговорить с ней прямо, обсудить создавшееся положение, черт побери! Он же обещал Карелле, что сделает это. Он сказал себе, что заговорит об этом, когда она вернется в комнату. Он спросит, правда ли, что она встречается с... с другим мужчиной. И, возможно, потеряет ее... Огаста снова ушла в ванную. Он услышал, как она открыла и закрыла дверцу аптечки. Огаста провела в ванной довольно много времени. Когда она наконец вышла, она прошла на кухню и налила себе кофе. Потом вернулась в гостиную, держа в руке кружку с кофе, уселась на ковер, скрестив ноги, и принялась прихлебывать кофе.
«Ну, давай!» – сказал себе Клинг.
Он посмотрел на Огасту.
– Во сколько вы ушли из ресторана? – спросил он.
– Берт, в чем дело? – неожиданно сказала Огаста.
– Что ты имеешь в виду? – сказал Клинг. Сердце у него заколотилось.
– Я имею в виду – в чем дело? Во сколько я ушла от Бианки, во сколько я ушла из ресторана... Какого черта?
– Мне просто любопытно.
– Ах, тебе просто любопытно? Это что, профессиональное заболевание? Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!
– Да? В самом деле? Неужели любопытство...
– Если тебе, черт возьми, так интересно, во сколько я ушла оттуда-то и оттуда-то, отчего бы тебе в следующий раз не поехать вместе со мной, вместо того чтобы разыскивать по всему городу какие-то пилюли?
– Какие пилюли?
– Ты что-то говорил насчет секонала, каких-то там...
– Он был в капсулах.
– Да плевать мне, в чем он там был! Я вышла от Бианки в семь часов двадцать две минуты четырнадцать секунд! Устраивает? Я села в черный « Бьюик-Регал» с номером...
– Ладно, ладно...
– ...с номером ноль-ноль-семь, Берт, а за рулем сидел владелец автомобиля, некий Филипп Сантессон, художественный руководитель театра...
– Ну ладно, хватит!
– ..."Уинстон, Лойб и Фильдс", и с ним была его жена, Джун Сантессон. Подозреваемое средство передвижения проследовало в Чайнатаун, где мы и присоединились к остальным участникам сборища в ресторане, который называется «У А-Вонга». Мы заказали...
– Гасси, прекрати!!!
– Нет, черт возьми, это ты прекрати!!! Я ушла из этого гребаного ресторанчика в десять тридцать, поймала такси на Акведуке и поехала прямиком домой, к своему любящему супругу, который в ту же минуту, как я вошла, устроил мне допрос с пристрастием! – орала Огаста, тыкая пальцем в сторону входной двери. – Берт, какого черта?! Если у тебя что-то на уме, так скажи прямо, в чем дело! А иначе заткнись! Я устала играть в полицейских и воров!