здесь все безусловно, как в ГОСТах.

Привычка! Не твой ли замес

повинен в бездарном мгновении,

когда зарожденье чудес

кончается обыкновением. 1972

ШУКШИН

Алеют твои калины,

белеют твои березы,

бьют голубые ливни

не по тебе ли слезы?

Волнуются в поле травы,

шумят у реки камыши,

весть прилетела с ветрами,

будто ушел Шукшин.

Ушел в алмазные россыпи

ранних утренних рос,

ушел в изумрудные озими

и в ярость весенних гроз.

Ушел... так уходит солнце,

и тусклый ложится туман,

и тени чернявые сонмом

конца предвещают обман.

Но можно ль в конец поверить?

В зените еще полет,

возможно ль огонь уверить,

что властен над пламенем лед?

И кадры сменяются кадрами,

и жизнь происходит вновь,

с экрана -- лавиной из кратера

страдания, боль, любовь!

И вновь пламенеют калины,

ты шепчешь признанья березе...

Звенят золотые былины

шукшинской поэзии в прозе. 1972

Теперь доспеет ли, вдыхая,

Тепло травы, земли, небес.

Или морщинясь, увядая,

ничьим покатит в жизни лет.

ОЛЮШКА

Ах, Олюшка! Всевышний щедрым был,

и восхвалений нудная работа

нужна ли, чтоб сказать,

что страсти нежный пыл

и красота даны тебе от бога?

И нужно ль повторять,

что заводь глаз твоих,

обманчивым спокойствием пленяя,

вдруг всколыхнется, и в единый миг

в них вспыхивает голубое пламя.

Известно это всем, тебе и мне,

но жаль, что ты судьбе во всем покорна,

и разум твой благоговейно нем

перед ее многоголосым хором.

Но ты иною не умеешь быть.

Такой, как есть, тебя благословляю,

твою науку и любить, и жить

я понимаю и не осуждаю.

Но помни друг, спаси и сохрани

своей души серебряные звуки,

чтобы слетали голубые сны

наградою за будни, быт и скуку. 1972

БЫЛ ЭТОТ ДОМ И ЩЕДР, И НЕ СПЕСИВ

Был этот дом и щедр, и не спесив,

в нем, как объятья, раскрывались двери,

и с нежностью друг друга возлюбив,

в нем обитали люди, птицы, звери.

Бывает в бескорыстии самом

вдруг трещиной намеченная корысть.

Бесплодно согревать таким теплом -

оно как льдина источает холод.

А этот дом -- большой приют тепла,

в нем не напрасно прописалось лето,

в нем хрупкая безжизненность стекла -

граница жизни с жизнью, цвета с цветом.

Здесь кактусы -- пришельцы из пустынь,

посланы той, не близлежащей флоры,

оконную переосмыслив стынь,

кокетничают с бледным снежным фоном.

Здесь чиж и кенарь -- баловни лесов,

полощут звуки хором и дуэтом,

но клетке этой не знаком засов

и, кажется, птенцам мила неволя эта.

Здесь пес, хоть не породист, но добряк

и нас встречал урчаньем, а не рыком,

здесь на стене приковывает взгляд

аквариум с вихрастой стаей рыбок,

здесь люди не цари, не главари,

а добрые гиганты этой свиты,

здесь все друг другу истинно свои,

самой природы самородный слиток.

Хоть вездесущий каждодневный быт

здесь, не стесняясь, обнажал приметы,

мне думалось -- какая радость быть

хоть раз вошедшим в дом прекрасный этот. 1972

ЗЕЛЕНОЙ ГУСЕНИЦЕЙ ПОЕЗД

Зеленой гусеницей поезд,

Вплетаясь в ветви колеи,

Вразгоне набирая скорость,

Блеснув глазком, исчез вдали.

И я исчезла, уносима

Под стук колес и буферов.

У жизни мало я просила,

Познав реальность грез и снов.

Мельканье милого пейзажа -

Стоги, холмы, деревни, лес.

С столетним жизни буду стажем,

Россию петь не надоест.

Ее равнины удалые,

Ее раздолье и простор,

И нивы вечно молодые,

И волн речных переговор.

Рассветы с мглистою,

росистой,

И полдень жаркого жнивья,