Взволнованно шептались доктора,

Их руки напрягались, лбы потели,

И мне хотелось крикнуть: "Я жива.

Оставьте мои жалкие останки,

Я вырвалась на волю, на века".

Но в грудь впивалась голубою сталью

Холодное безмолвие ножа.

Вновь было суждено забиться сердцу,

Мне было велено вернуться в плоть,

Чтоб по земле истерзанное тело

Опять тащить через мученья вброд. 1972

КАК ДУШНО МНЕ...

Как душно мне, как душно мне.

Церквушка в желтой куще.

Куда-то улетучился мой атеизм могучий,

Как ты несовременная,

Но как ты своевременна

Среди непеременных

Явленье непременное.

Перечисленья четкие:

Вот паперть, вот ограда,

Но нитью в этих четках

И горечь, и отрада.

Не в твой ли воздух влита,

Настоянна на гласных

Звучание молитвы

Таинственно неясной.

То ль в счастье,

То ль в несчастье,

Сосущее у сердца,

Томящее участие,

Скорбящее соседство.

И колоколом громким

Ты проникаешь в спальни,

Как приглашенье гонгом

На час исповедальный...

Но есть другая версия,

Вполне официальная,

После работы вечером

Уверьтесь неслучайно:

Напротив остановки

Трамвая на Солдатской

В Москве, во граде стольном

Есть культовое здание...

Как душно мне. 1972

Я ПОМНЮ, Я ПОМНЮ, Я ПТИЦЕЙ БЫЛА...

Я помню, я помню, я птицей была.

Не смейтесь, я помню прекрасно.

Я помню как плавно, как славно плыла

К земле в притяжении властном.

Я крыш черепичные помню ковры

В туманном свечении утра.

Я хижины помню и помню дворцы,

И стаи летящие уток. 1972

И ТЫ НЕ ВЕРЬ В МОЕ УБИЙСТВО...

И ты не верь, не верь в мое убийство:

другой поручик был тогда убит.

Что -- пистолет?.. Страшна рука дрожащая,

тот пистолет растерянно держащая, особенно тогда она страшна,

когда сто раз пред тем была нежна...

Но, слава богу, жизнь не оскудела,

мой Демон продолжает тосковать,

и есть еще на свете много дела,

и нам с тобой нельзя рисковать.

Но, слава богу, снова паутинки,

и бабье лето тянется на юг,

и маленькие грустные грузинки

полжизни за улыбку отдают,

и суждены нам новые порывы,

они скликают нас наперебой...

Мой дорогой, пока с тобой мы живы,

все будет хорошо у нас с тобой...

ПРОБРАЛАСЬ В НАШУ ЖИЗНЬ КЛЕВЕТА...

Пробралась в нашу жизнь клевета,

как кликуша глаза закатила,

и прикрыла морщинку у рта,

и на тонких ногах заходила.

От раскрытых дверей -- до стола,

от стола -- до дверей, как больная,

все ходила она и плела,

поминая тебя, проклиная.

И стучала о грудь кулаком,

и от тонкого крика синела,

и кричала она о таком,

что посуда в буфете звенела.

От Воздвиженки и до Филей,

от Потылихи до Самотечной

все клялась она ложью твоей

и своей правотой суматошной...

Отчего же тогда проношу

как стекло твое имя? Спасаюсь?

Словно ногтем веду по ножу -

снова губ твоих горьких касаюсь. 1972

БАБЬЕ ЛЕТО

Деревья в пояс кланялись,

и золото кудрей

купала осень ранняя

в тепле прозрачных дней.

Еще не позабытое

ворвалось лето в лес,

с объятьями раскрытыми

синеющих небес.

Качался в удивлении,

лаская, небосвод

в багрянцевом пленении

осенний хоровод. 1972

ПРИВЫЧКА-ОТМЫЧКА ДУШИ !

Привычка -- отмычка души!

Спаси убоявшихся холода.

Входи! На подмогу спеши

с парадного, с черного входа.

Покоя покорная тень,

смирения, робости, страха,

богиня инертности тел,

сестра двоюродная праха.

Входи, здесь заждались давно,

хозяйкой входи, а не гостьей.

Здесь сытно, уютно, тепло,