в смятении и панике,

а в памяти есть памятка,

там снежность без подпалинки,

там снежность без подталинок,

без ссадин и без наледи,

и нежность полутайная, немеющая на людях,

а снег все с неба рушится,

и свет фонарных лунностей

из тьмы ныряет в лужицы,

где мрут снежинки юные. 1972

РАЗДУМИЙ ГРУСТНАЯ ГРЯДА

Раздумий грустная гряда

Опять сгустилась надо мною,

И гулкой отозвалась болью

Рубцом зажившая беда.

Откуда-то из немоты,

Из дремлющих предположений,

Ко мне приходит ощущенье

Незаземленной высоты.

Светлеет будничная даль,

В ее реальности привычной,

Возвышенной и необычной,

Любая кажется деталь,

Размерность граней и углов

Готовы жертвовать предметы,

Чтобы когда-нибудь воспета

Была б к пространству их любовь.

И хочет быть уверен глаз,

Что и его волшебный гений

Причастен к тайнам светотени,

Что и его над ними власть,

Что не наступит страшный миг,

Когда вместившийся в хрусталик,

Вдруг станет тусклым цвета стали

Угасший и затихший миг.

И яростный самообман

Зовет творить, дерзать и строить...

Раздумий грустная гряда

Опять сгустилась надо мною. 1972

НЕУЛОВИМАЯ МНЕ БЫ ТВОЕ ОПЕРЕНИЕ...

Неуловимая мне б твое оперение

Цвета далекой безоблачной выси,

Пошлы обновы, явись обновлением

В свободном парении духа и мысли.

Нематериальное дитя Метерлинка

Для человечества ты ватерлиния.

Сигнал! В бытовщину не погружаться,

Синяя птица высокого счастья

Неуловимая! Клювом синим

Тарань ненавистную тучу ненастья,

Не попадайся в сети насилия

Назло птицеловам, птица счастья.

Не для тебя золотые клети,

В блюдце вода и в пригоршне зерна,

Ты не для музейных и частных коллекций

Синяя птица высокого взлета. 1972

ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕЙ ВНУЧКЕ ДАШЕНЬКЕ

Что осень?

Кончен отдых летний,

И школьные грядут вопросы,

И небо, позабыв о лени,

Все сыплет водяное просо,

И листья желтые, как свечи,

И сморщенные, как старушки,

Шуршат о том, что все не вечно,

И растревоживают душу.

И гул далекой электрички,

Как звон церковный благолепен,

Зовет, заманивает, кличет

В лес, в храм осенний на молебен. 1992

О БОЖЕ МОЙ , КАК ЭТО ПРОСТО...

О боже мой, как это просто,

Один иль два глухих ударов,

Последний выдох впитан в воздух,

И чьей-то жизни вдруг не стало.

Не стало ожиданий чьих-то,

Надежд, усталости, волнений,

Затихли снегопады, ливни

В остановившемся движенье.

Два черных раскаленных солнца,

Желавшие все видеть сразу

Вдруг стали тусклыми и плоскими,

Два бывших человечьих глаза.

В бездонность названную прошлым

Вдруг опрокинулось пространство...

О боже мой, как это просто

Один иль два глухих удара. 1972

АХ , МИЛЫЙ МОЙ ВЕСЕННИЙ ГОРОД !

Ах, милый мой, весенний город!

Грязнуля в рыжих ручейках.

Мы оба пережили холод,

И нам теперь не ведом страх.

Вот-вот и ты зазеленеешь,

И я, быть может, расцвету,

И губы, может быть, посмеют

Не онеметь, сказав "ЛЮБЛЮ".

Пойми признание такое,

Любовь большой душевный труд.

Я слов боюсь, они порою

Про чувства так правдиво лгут.

Весна, весна, недуг природы:

Усталость, тусклость, немота

И переменчивость погоды,

И настроений пестрота,

И город впитывает влагу,

Асфальт стыдливо обнажив,

И хочется смеяться, плакать,

И умереть, и снова жить. 1972

ПЯТЬ МИНУТ КЛИНИЧЕСКОЙ СМЕРТИ

Боль притупилась, будто онемела,

Свободно распахнулась высота,

И облаком я над собой взлетела,

Беспечна и по-юному легка.

А над моим холодным, мертвым телом