– Тьюлер.

– Вот именно. Мистер Тьюлер.

Из окна посольского кабинета Шеннон смотрел на собирающихся внизу демонстрантов. Посол, прервав совещание, разговаривал по телефону с военно-воздушным атташе полковником Алленом.

Шеннон видел, как новые и новые группы людей выходят из метро, приближаются со стороны улицы Риволи, толпятся возле Тюильри. Под деревьями Елисейских Полей стояли в ожидании полицейские - офицеры в белых перчатках расхаживали вдоль шеренг.

Открылась дверь, и Шеннон обернулся. Вошел советник, аккуратно прикрыл дверь за собой и взглянул сначала на Шеннона, потом на посла. Лицо его слегка раскраснелось,

Гэмбл бросил трубку и откинулся на спинку кресла - за последние часы телефон просто раскалился: за исключением французских утренних газет, звонили все, кто только мог, даже ТАСС и Венгерское Телеграфное Агентство.

– Ну, что там, на площади?
– обратился он к стоящей у окна Мэйзи.

Полиция уже перекрыла движение на площади со стороны по-сольства, и гул толпы слышался даже в кабинете.

– Сай Пэскоу и Тоуси пытаются пройти через кордон, - говорила Мэйзи. А вон и Уолтер Чедс.

Из соседней комнаты, где собралось несколько журналистов, донеслись язвительные реплики. Гэмбл, отшвырнув кресло, подошел к Мэйзи. Он увидел, как журналисты пробиваются к во - ротам, через каждые два метра предъявляя свои аккредитаци - онные карточки. Кто-то из полицейских - офицер, судя по серебряному галуну на кепи, - размахивая руками, принялся оттеснять их в сторону, показывая при этом на здание посольства. Все было как всегда. Толпа демонстрантов уже наглухо блокировала Буасси д'Англа и выплескивалась на Площадь Согласия.

Снова зазвонил телефон. Гэмбл повернулся.

– Я подойду, Мэйзи. Да! А, Морис!.. Что? Нет, это вздор. Нам известно лишь... Подожди, дай сказать. Нам известно лишь, что некий русский - без сомнения, это Горенко - утром пришел в посольство, начал разговаривать с сотрудниками, но те никак не могли понять, чего ему надо. А потом он повел себя странно... Русские сами подтвердили, что он малость нездоров. Потом его друзья - по крайней мере, так они отрекомендовались - пришли за ним, а мы помогли вывести беднягу... Сколько их было? Человека три-четыре. Что? У нас, в посольстве?.. Нет, послушай, я повторяю: нам известно только, что мы помогли ему покинуть посольство... Понятия не имею, чего он добивался. И куда направился, мне неизвестно. Да нет же!.. Не знаю, что это были за люди. Нет, Морис, никакого заявления нет и не было, а все это я тебе рассказал исключительно по дружбе. Да. Да. Вошел и вышел. Что-о? Чепуха какая! Никого мы не похищали. Это твое право. Да. Категорически отрицаю. Пока.

Он повесил трубку и закурил. Нарастает как снежный ком.

С улицы раздались крики, и Гэмбл снова подошел к окну. Шеренга жандармов в шлемах и с карабинами в руках, выстро - ившаяся вдоль фасада посольства, сделала шесть шагов вперед, и толпа негодующе загудела. Людей на площади становилось все больше, но между ними и жандармами все ещё сохранялась дистанция. Морской пехотинец впустил троих американских репортеров и снова запер за ними ворота. Через минуту их голоса слышались уже из соседней комнаты.

– В один прекрасный день сюда просто бросят бомбу!
– горячился Пэскоу.

– Скажи-ка, Сай, ты в самом деле носишь весь свой интеллектуальный багаж в мешках под глазами?

– Нашел время шутить!

В полуоткрытую дверь просунулась голова Тоуси:

– Джим... Правда ли, что МИД сообщил, будто собирается прислать сюда людей, чтобы разобраться в этой истории?

– Что тут такого. Придет чиновник, мы дадим объяснения... Самое обычное дело.

– Чья это инициатива?

– Не знаю, - ответил Гэмбл, надеясь, что Тоуси, обладав - ший собачьим нюхом на скандалы, отстанет. На его счастье, шум за окнами усилился, и он воспользовался этим, чтобы прервать разговор. Демонстранты со знаменами двигались к посольству, скандируя "Мир во Вьетнаме!". Они обтекли полицейский кордон и ударили им во фланг, смяв первые две шеренги. Началась сумятица и свалка. Полиция пыталась оттеснить прорвавшихся. Стали слышны крики: "Янки - на-ци!" и "Ю-С - убийцы!" Через несколько минут завязалась драка и на левом фланге. Толпа вдруг оказалась вплотную к жандармам на Буасси д'Англа, и те, выполняя команду - Гэмбл не слышал её - взяли карабины наизготовку. Сверху было видно, как от этого места по толпе побежала рябь, люди отхлынули, подав - шись в обе стороны, началось хаотическое движение, кучки людей то распадались, то примыкали одна к другойи, сливаясь с ними, как морские волны захлестывая фигурки в синих мундирах. Жандармы стояли неподвижно, сдерживая напор митингующих. Такого ожесточения Гэмбл не ожидал.

Демонстранты выкрикивали что-то новое, и он напряг слух. "Сво-бо-ду Го-рен-ко!" - это, конечно, постарались русские, успели подкинуть. Журналисты за стеной тоже услышали этот лозунг.

– Ты слышишь, Джим?

– Слышу, слышу.

Средняя часть толпы сорганизовалась и стройными рядами стала прямо перед фасадом, скандируя лозунги, а по краям ещё продолжались бурление и стычки с полицией. Одну группу оттесняли на улицу Риволи. На самой площади демонстрантов тащили к сини фургонам - под руки или волоком по земле. Справа долетел свисток, и полицейские погнали человек двадцать манифестантов через Елисейские Поля.

– Джим, смотри, это же Уэли из ЮПИ!
– трое ажанов волокли фоторепортера в фургон.

– Да, это он.

Отбивавшегося репортера подтащили к распахнутым задним дверцам, и один из ажанов сильно ударил его по спине так, что тот ничком упал на пол фургона.

– Вот бедолага, - сказал Гэмбл.
– Наверно, вздумал предъ-явить им свою карточку.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Третьего дня Шеннон условился со Сью-Энн, что заедет к ней а потом, может быть, они сходят в кино. К половине восьмого она уже переоделась и собиралась было позвонить ему, когда он наконец появился.