Шрифт:
– Ну, дай же мне приготовить ужин...
– Иди ко мне.
– Ужин...
– Иди ко мне. Скоро я должен возвращаться в посольство.
Сью-Энн улыбнулась и опустилась рядом с ним на диван.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Даннинджер снял ноги со стола и сел прямо.
– Ты бы заткнулся, а?
– попросил он.
– Что тебе стоит заглохнуть ненадолго? Мы с тобой, конечно, чудно проводим время, но все-таки отдохнул бы ты хоть малость...
Русский был пьян и буен. О чем думал мистер Шеннон, когда принес ему водку?! Русский почти опустошил бутылку, наливая по полстакана, но вместо того, чтобы окосеть и притихнуть, разошелся вовсю.
– Сиди, слышишь? Сидеть, я сказал!
– Выпейте, ребята!.. А-а, американцы не пьют? Ну и не надо. Я один выпью.
Он затянул какую-то русскую песню. Даннинджер ослабил узел галстука и почти в отчаянии оглянулся на юного сержанта морской пехоты, увлеченно изучавшего "Плейбой". Потом посмо - трел на часы: четверть десятого. Ну и ну! Чуть не час искали по всему посольству, куда бы приткнуться с этим Горенко. За - нять чей-нибудь кабинет было нельзя - мистер Шеннон хотел, чтобы никто ничего не знал. Наконец остановились на машино - писном бюро экономического отдела на втором этаже - мистер Шеннон сказал, что за неимением лучшего сойдет.
Там поставили раскладушку, застелили её свежим бельем, сержант сгонял в столовую за стейком и разными французскими гарнирами, но русский ни к чему не притронулся, а только продолжал пить. Тарелка с простывшей едой так и осталась на столе, Даннинджер время от времени обращал к ней тоскующие взоры. С какой стати этот "комми" воротит нос от такой первоклассной еды? Добро пропадает... Сержант получил причитающийся ему ужин, сам Даннинджер умял несколько сэндвичей, и теперь заняться было решительно нечем, а впереди ещё целая ночь. Мистер Шеннон уже забегал несколько раз, разговаривал с русским, стараясь убедить его записаться на магнитофон, но тот не соглашался ни в какую. Мистеру Шеннону этот Горенко чем-то симпатичен: может, ему нравится, как тот говорит по-русски?
Горенко, без пиджака, с расстегнутым воротом сорочки, перестал петь, поднялся, держа в руке стакан, повернулся спиной, залпом выпил и вдруг, резко обернувшись, шарахнул стакан о стену. Осколки посыпались во все стороны, и Дан - нинджер, крякнув, от неожиданности выронил сигару. Пока он нагибался за ней, Горенко с пьяным хохотом сделал шаг вперед, наткнулся на стол, перевернул его, отчего и стейк, и кетчуп, и гарниры полетели на пол. Сержант уже вскочил. Стул и тарелки ударили Даннинджера по ногам, а Горенко бросил на пол пишущую машинку. На какое-то мгновенье все замерли. Даннинджер вспомнил про револьвер, лежавший на стуле - и оба они одновременно кинулись к нему. Горенко всей тяжестью тела толкнул его, и Даннинджер, не удержав равно - весия, оказался на четвереньках, а когда он приподнялся и стал на колени, Горенко уже распрямился и держал револьвер в руке.
Даннинджер медленно вставал, не сводя глаз с оружия.
– Проку от тебя, сынок...
– буркнул он сержанту и сделал шаг навстречу русскому.
– А ну брось оружие! Брось, я ска - зал!
– Да я же так... шучу просто...
– однако ствол смотрел прямо Даннинджеру в грудь.
– Не подходи, а то обожжешься, - захохотал он и мотнул головой сержанту: - Стань рядом с ним.
– Ты что затеял?..
– начал Даннинджер, и тотчас раздался выстрел.
Оба американца невольно отпрянули. Пуля, зацепив ножку стола, рикошетом попала в стену.
– Спятил, что ли, идиот?!
– крикнул Даннинджер и, увидев, что Горенко вновь поднимает револьвер, присел за ближайший стол, потом обернулся, меряя взглядом расстояние до двери, и высунулся из-за стола. Горенко вынимал из гнезд патроны и складывал их на ладонь. Однако прежде чем Даннинджер успел броситься на него, он, щелкнув бойком, вернул барабан на место и снова навел на Даннинджера револьвер.
– Одна пулька осталась... А остальные - держи!
– он швырнул Даннинджеру патроны, раскатившиеся по всей комнате.
– Ну, забирай свою пушку, чего ж ты?!
– он расхохотался, держа Даннинджера на прицеле.
Встав, тот медленно шагнул вперед. Курок начал подниматьcя.
– Берегись!
– крикнул сержант.
– Одна пулька...
– Горенко вытянул руку с револьвером.
Даннинджер лихорадочно вспоминал, какой это был револьвер - шести или восьмизарядный: Горенко вынул из барабана и швырнул в него только три-четыре патрона. Он сделал ещё шаг к русскому. Боек достиг крайнего положения. Даннинджер поднял руки:
– Я не собираюсь играть с тобой в твои дурацкие игры. Опусти ствол... Хочешь ещё выпить? Хочешь?
Он сделал нырок, чтобы отбить в сторону смотревший прямо на него ствол. Грянул выстрел, и пуля прожужжала над самым ухом. Горенко захохотал. Даннинджер, одной рукой вырвав револьвер, ребром ладони ударил русского под подбородок. Горенко отлетел к стене.
За дверью слышался женский голос, ручку крутили и дергали.
– Что здесь происходит? Кто здесь? Откройте сейчас же!
– Все нормально!
– крикнул Даннинджер.
– Все в порядке!
– Да кто там?! Немедленно откройте дверь!