– А то вы не знаете? Журналисты знают, что в МИД произоше крупный разговор, и припасли вам вопросиков шестьсот. А эта бумажка только раззадорит их.

– Сожалею, - ответил Шеннон, - но ничего больше у меня нет.

– А вы знаете, что намерены предпринять французы? Не знаете? Сейчас расскажу. Они поднимут волну насчет тайных операций ЦРУ, припомнят и "U-2", и Гватемалу с Ираном, и Залив свиней, потревожат тень Джона Фостера Даллеса, дадут рисунки и графики. Разумеется, не от имени правительства, но в самой грубой форме. Потому что после студенческих волнений ничего жареного давно не было. Это сенсация, понимаете? В пару к той, когда ЦРУ оказалось причастно к заговору генералов в Алжире.

– "Что говорить, когда нечего говорить?"

– Чем меньше информации, тем больше должно быть слов. Ну, ладно, я понимаю, что так решено наверху. А как быть оо снимками?

– Можете сообщить, что один снимок, по крайней мере, - фотомонтаж: ни людей, ни здание на нем определить нельзя. Вторая картинка - любительский снимок, его могли сделать когда угодно.

– А кто такой этот Рухмайер?

– Первый раз слышу.

Гэмбл ещё постоял, глядя на Шеннона, потом тяжело вздохнул и побрел к двери. Шеннон посмотрел ему вслед. Да, не позавидуешь - его сейчас будет рвать в клочья вся журналистская братия. Когда Гэмбл был уже на пороге, он окликнул его:

– Кстати, Джим, вы слыхали, что случилось сегодня утром?

– Нет. А что случилось?

– В посольство проник злоумышленник, ранил Горенко и охранника, а одного француза застрелил насмерть.

– Да вы шутите!

Шеннон молча покачал головой.

– Если что-нибудь от кого-нибудь услышите об этом проис-шествии, дайте мне знать. Хорошо?

– Да кто же это был?

– Еще не выяснили. Он задержан. Так вот - если кто-нибудь спросит вас, отнекивайтесь и немедленно сообщите мне, кто это у нас такой осведомленный.

– А вы думаете, спросят?

– Весьма вероятно. Страсти разгораются.

Шеннон, зайдя в туалет на первом этаже, вымыл руки, подтянул узел галстука и по длинному боковому коридору направился в корпус "В". Взбежав по белой каменной лестнице, он миновал столовую и оказался в длинной комнате, похожей на судовой бар: синий ковер, черные кожаные кресла, низкие столики из темного дерева с лампами под красными абажурами.

Здесь сотрудники посольства могли выпить перед обедом или вечером, сюда они приводили друзей. Шеннон нечасто бывал в этом подобии клуба. Постояв несколько секунд, он, отвечая на раздающиеся со всех сторон приветсвия, прошел к незанятому столику и сделал заказ. Напротив расположились британский военно-воздушный атташе и несколько канадцев. Только они имели право бывать в баре, пользуясь привилегией, подчеркивавшей "особые отношения" США с этими странами.

Шеннон закурил и сделал вид, что углубился в недавно полученное письмо из дому. После совещания посол попросил советника задержаться, и Шеннон нюхом чуял неприятности.

Неужели советник дошел до такой низости, что в частном порядке информирует своих вашингтонских друзей обо всем, что творится в посольстве? Разгорающийся с французами конфликт чреват отзывом посла, и в этом случае советник становился временным поверенным в делах. После такого скандала желающих занять пост посла не найдется, и советник вполне мог рас-считывать, что через какое-то время займет его автома - тически, тем более что французы к нему благоволят. Для него это шанс сделать карьеру.

Ну, что же, пойдет он на это? От него можно ждать чего угодно. Вот уж в ком ни на йоту не было ни откровенности, ни искренности. Призванием его были интриги. Шеннон давно заме-тил, что в простых ситуациях, где не к чему приложить свою изворотливость и коварство, он теряется и становится осо-бенно желчным.

Шеннон знавал когда-то одну юную особу, которая испыты-вала интерес только к женатым мужчинам, - иначе флирт не доставлял ей никакого удовольствия. Очень похоже на совет-ника. Он, правда, пошел несколько дальше, и дело тут было не только в причудливом характере. Как-то странно вдруг пропа-ла, а потом нашлась шифровка из Вашингтона, где подтвержда-лась личность Горенко и необходимость его скорейшей отправки в США. Чего он хотел добиться этими проволочками, на что надеялся - что в последнюю минуту госдеп передумает и отка-жется принимать русского? Очень может быть.

Официант принес ему заказанный джин. Шеннон расплатился, сделал глоток. Какого же черта советник так бился, чтобы Го-ренко выдали русским? Какая ему в этом корысть? В чем тут дело? Со внезапно охватившим его ощущением дурноты Шеннон подумал, что все это дает вполне веские основания службе безопасности проверить советника. Чертовски неприятно: он как будто подкапывается под коллегу, но однако...

А его странное стремление не допустить допроса здесь, в Париже? Неужели... Неужели Горенко может знать что-то такое, чего опасается советник? Боже, подумал Шеннон, не слишком ли далеко ли я захожу?

– Приветствую вас, Ричард, - Джон Спарроу, сотрудник экономического отдела британского посольства, остановился у его столика.

– Добрый вечер, Джон, - Шеннон чертыхнулся про себя, но вслух сказал: - Что будете пить?

– Я как раз собрался вас угостить...

Шеннон поблагодарил и отказался: ему как раз пора возвра-щаться, дела, знаете ли... Спарроу выпил свой джин с тони-ком, они минут десять поболтали, и Шеннон распрощался. В дверях он чуть помедлил: в ресторане будет слишком долго, лучше уж зайт в столовую самообслуживания. Там слышались веселый звон посуды и голоса, две трети столов, покрытых белыми скатертями, были заняты.