Панин поморщился.

– Слишком много вопросов, - сказал он. - Мы с вами, Ярослав, насчет этого как-то договаривались, разве не так? К девяти в райотдел успеете? Вот и чудесно. А насчет недоверия - это вы напрасно. Гринько мог бы и не отпустить вас одного, а вот отпустил.

– Знает, что никуда не денусь.

– Может, и так, - Панин внимательно посмотрел на Яроша. - А может, иначе. Во всяком случае, у него есть причины для сомнений. И виноваты в том вы сами, потому что часто путаетесь у нас под ногами. Чего вас понесло к высоковольтной?

– Когда?

– А сколько раз вы там были?

– Один... один раз.

– Так почему переспрашиваете?

– Выходит, все-таки следите за мной, - сумрачно сказал Ярош. - Играете, как кошка с мышью, а говорите о доверии.

Панин кашлянул с досады.

– Никто за вами не следит! Вы расспрашивали бакенщика о той фатальной майской ночи?.. Ну вот, и мы интересовались. А он обмолвился и о вашем визите. Как видите, все просто. Кроме того, Васю Сосновского подстерегаете около калитки, устраиваете ему допрос. А я же просил вас не вмешиваться в расследование. Просил или не просил?.. Теперь больница, хоть тут не ваша вина, я верю, что это случайное стечение обстоятельств... Пошли, Ярош, мы теряем время.

Они вышли во двор. Дождь шел на город с Левобережья. Там, за заводскими трубами, из грозовых туч спускались на землю черно-синие хвосты.

Что-то мучило Яроша на протяжении всего разговора на квартире начальника уголовного розыска и еще там, в больнице, но он никак не мог понять, в чем дело. Когда оно появилось, это чувство? Когда увидел Юлю? Нет, раньше, наверное, еще тогда, когда незнакомец, который словно подстерегал его за кустами сирени, сунул в руки букет. Да, он, Ярош, в эту минуту подумал: неужели Юля успела выйти замуж? Впрочем, он сказал: в девятой лежит девушка. Не жена, а девушка...

– Олекса Николаевич, я вспомнил. Слышите? Вспомнил!

– Что вспомнил?

– Вспомнил того человека, что букет передавал... Не знаю имени, но видел его раньше. Я иногда встречал Нину около проходной, так вот, он тоже выходил из фабричных ворот. Усики у него. Не такие, как у Ванжи, а узенькой полосочкой и черные... Т-точно, он.

– Обрисовали его Гринько?

– А как же! Только тогда я не вспомнил про фабрику. Это сейчас...

– Ну и отлично! А теперь, как говорит наш общий знакомый из уголовного розыска Гринько, шевелитесь, дядя! Потому что вот-вот начнется дождь.

Тучи и на самом деле уже нависли рядом над Днепром, на асфальт падали первые капли, большие, как горох. Тревожно и одновременно весело защебетали ласточки.

Ярош уехал разочарованный. Казалось, что Панин равнодушно отнесся к его сообщению. Почему же тогда Гринько цеплялся к каждому слову: что да как, откуда да куда? Не разберешь эту милицию. А все-таки чего они крутятся вокруг Юли? Неужели она что-то натворила? Шевельнулась жалость к девушке, которая, он это хорошо знал, искренне любила его, а потом, когда они расстались, не упрекнула ни словом, тихо и незаметно ушла из его жизни. Может, были и слезы, но наедине с собой. Раньше Ярош об этом не думал и почувствовал сейчас вину перед Юлей.

Панина тем временем волновало другое. Слушая рассказ звукорежиссера, он догадался, что цветы принес Валиев. Чудеса да и только! Сперва сбил девушку машиной, а теперь дарит розы. Какая-то бессмыслица. Он проводил глазами мотоцикл Яроша и остановил такси.

6

Этот июньский понедельник принес сразу несколько неожиданностей. Именно в то время, когда Панин у себя дома разговаривал с Ярошем, старший лейтенант Павелко в своем кабинете слушал путаный рассказ Марины Костюк. Марина так волновалась, что ему, чтобы успокоить ее, пришлось прибегнуть к испытанному средству.

– Вы успели загореть, - сказал Павелко, - и это вам очень идет. На Черном были или на Азовском?

Давно известно, что женщине трудно устоять перед столь безыскусным комплиментом. Какое-то мгновение Марина смотрела на него растерянно, затем ее хорошенькие глазки блеснули, а полные губы расплылись в улыбке.

– В самом деле? Но вы ошибаетесь, на море я не была.

– Неужели на нашем, днепровском песочке? Показать бы вас моей жене, а то она все к морю да к морю!.. - сказал Павелко и, увидев, что Костюк настроилась развивать эту тему дальше, поспешил повернуть разговор в нужное русло. - Итак, вы пришли на Клинчик, когда вдруг Горлач...

– Ага, смотрю - он. Искоса поглядывает на меня, видать, ждет, когда я отойду от прилавка. Узнал же! Я тогда была совсем иначе одета.

– Но ведь и вы узнали? - подкинул Павелко.

– Волосы белесые, а глаза черные. Это не так часто бывает... Приметный мужчина.

Марина уже успокоилась и принялась подробно рассказывать, как она вчера зашла на Клинчик за кормом для цейлонских барбусов, а тут, значит, Горлач. Спрашивает: ну, как - водолазки не залежались? Не тот, говорю, товар, чтобы залежаться. А что же не пришла, как договаривались? Приходила, да меня хозяйка и на порог не пустила. Смеется: это Валька. Вот дура! Ревнивая - не приведи господь. Всех женщин выпроваживает, а вы к тому же такая хорошенькая... Ну, это дело поправимое. В следующую пятницу буду ждать, в первой половине дня. Кивнула я, а ноги дрожат мелкой дрожью. Вроде и симпатичный человек, а в глазах что-то такое... неприятное.