– Я велел тебе держаться подальше от моего бизнеса. Ты так и сделал более или менее. Я доверяю тебе. Я уважаю тебя.

– Фрэнк, я прав, думая, что ты не имеешь отношения к смерти Эстелл Карей?

– Стал бы я поднимать такой шум?
– Его лицо стало сердитым.
– Это все устроил мой кровожадный приятель Поль Официант, - и тут он сказал что-то по-сицилиански, что звучало отвратительно.
– Он боялся, что она заговорит перед Большим жюри. А убийцы, мне кажется, сами решили заставить ее говорить.
– франк невесело рассмеялся.
– Чтобы она привела их к деньгам, которых у нее никогда не было.

– К деньгам, которые... что?

Он встал и налил себе еще вина.

– У Карей никогда не было денег Ники. Он не поверял ей. Он думал, что это она предала его властям. И этот его миллион, кстати, там поменьше миллиона, федералы преувеличивают, чтобы взять побольше налогов... так вот, этот миллион надежно припрятан и ждет освобождения Ники. А он держит себя пай-мальчиком. Он кое-что сказал, но лишь то, что они уже знали. А Вилли и Браун, что ж... не стоит делать вклады в их акции.

Откровенность его озадачивала и пугала. Был ли он пьян? Не пожалеет ли он позднее о том, что рассказал мне?

– Это хорошо, что ты убил мерзавца Борджиа и его сучку, - сказал он. И то, что потом позвонил мне, чтобы мы навели там порядок, я тоже ценю. Подумай только, что из этого могли раздуть газеты. А ты знаешь, сколько ребят втянули в дело Карей? Черт! Вот тебе и Рикка. Вот так вот.
– Он попивал вино.
– Я твой должник.

Нитти говорил мне это и прежде, и не раз. Больше двух раз.

– Выпей-ка, - произнес он.

Я согласился. Мы сидели и пили, и я сказал:

– Если уж ты считаешь, что ты - мой должник, Фрэнк, то я бы хотел получить долг. Нитти пожал плечами.

– Конечно. Почему бы и нет.

– Ты знаешь насчет моего приятеля Барни Росса. Нитти кивнул. Конечно, он знал: ведь я от него это и услышал. Или от Кампанья, что одно и то же до сегодняшнего вечера, по крайней мере. Нитти спросил:

– А ты поговорил с ним о его беде?

– Да, - ответил я.
– И он уверяет, что контролирует ситуацию. Он говорит, что это ему нужно, чтобы снимать боль, чтобы заснуть. Он говорил об этом, как о каком-то пустяке, а потом попросил ничего не рассказывать его жене и его семье.

– Барни хороший человек, - промолвил Нитти.
– Ему нельзя сидеть на игле. Это погубит его.

– Знаю.

Похоже, это разозлило Нитти.

– Барни - герой. Дети смотрят на него. Он не должен идти этой дорогой.

– Тогда помоги мне остановить его.

Он посмотрел на меня, и на мгновение я увидел прежнего Фрэнка Нитти.

– Распорядись, - попросил я, - чтобы в Чикаго никто не продавал наркотиков Барни Россу. Перекрой его источник. Понял?

– Понял, - ответил Нитти.

Мы пожали друг другу руки у передней двери, и я вышел на морозный воздух, думая о том, как много глаз, кроме глаз самого Нитти, следит за мной.

12

Друри вел. Мы оставили машину, на которой не было карточки потребления горючего, возле кладбища Вудлоу и направились на юг вдоль железнодорожных путей. Моросил дождь. Это была Иллинойская центральная железная дорога. Дорога не была электрифицирована; по ней ходили товарные поезда. В это время дня, около четырех, на дороге было мало поездов, может, они и вовсе не ходили днем - вплоть до часа "пик". Дело в том, что Сермак-Роуд была слишком крупной магистралью, чтобы в это время дня ее дублировали поезда.

Мы шли прямо по путям. Слева, всего в нескольких кварталах от меня, была центральная часть Бервина, а прямо на север располагалась ферма. Здесь же дорога проходила через дикую прерию - по высокой траве, среди кустарников и деревьев. С правой стороны было проволочное ограждение, за которым виднелись очертания кирпичных строений санатория. Там собрались несколько полицейских в форме; три человека в спецодежде, явно рабочие железной дороги, стояли в стороне. Их расспрашивали.

Мы с Друри спустились с железнодорожной насыпи и, продираясь сквозь кусты и высокую траву, направились к полицейским, стоявшим около забора. Один из копов, человек лет пятидесяти, в белой фуражке, подошел к Друри и протянул ему руку. Они обменялись рукопожатием, и полицейский в белой фуражке представился:

– Я - шеф полиции Роуз, полицейского отделения Риверсайда. А вы, должно быть, капитан Друри.

Друри сказал, что так оно и есть.

– Спасибо, что вы прибыли сюда так быстро. Нам надо, чтобы вы опознали тело. А мы с удовольствием примем совет о том, что нам дальше делать...

Друри не представил меня; все решили, что я просто еще один коп. На этот раз я находился в его офисе, когда ему позвонили. Корреа попросил его поговорить со мной еще раз, и из вежливости я приехал по железной дороге в Таун-Холл-стейшн. И вот я сидел там, а он ругал меня, когда раздался телефонный звонок.