Присев, она взяла мою здоровую руку и слегка сжала. Прикосновение показалось мне свежим ветром, заставившим стряхнуть оцепенение. Внезапно я осознал случившееся, и меня переполнила радость — потому что я просто остался жив. Что касается мыслей о правом суде или возмездии — их, конечно, не было.

Я посмотрел в сторону, где лежал Торсон. Над ним трудились парамедики. Одна из докториц села на него верхом, уперев руки в грудину, и ритмично работала всем весом своего тела, чтобы заставить сердце агента забиться. Другая держала у лица маску. Еще одна пыталась надеть на распростертое тело специальный кислородный костюм.

Бэкус, стоя на коленях возле своего павшего сотрудника, сжимал его запястье и приговаривал:

— Дыши, черт побери! Давай же, Гордо, дыши!

Не похоже, что он послушается. Вернуть беднягу Гордона к жизни уже не удастся. Они знают это сами, однако в таких случаях никто не хочет остановиться первым. Парамедики продолжали работать. Даже когда сквозь разбитую витрину передали каталку, врач снова заняла позицию для искусственного дыхания. Руки все ходили и ходили вверх-вниз над торсом Гордона. Так они и уехали все вместе.

Я видел, как Рейчел проводила процессию взглядом, не столько печальным, сколько отрешенным. Затем она посмотрела на оставшегося лежать посреди пола убийцу своего бывшего мужа.

Я тоже взглянул в сторону Гладдена. Тот лежал в наручниках, и никому не было до него дела. Похоже, они просто дали ему умереть. Любые возможности допросить его, дабы узнать что-то еще, превратились в ничто, едва Гладден вонзил свой нож в горло Торсона.

Гладден не мигая смотрел в потолок. Глядя на неподвижное лицо, я подумал, будто он уже умер. Внезапно губы зашевелились, и умирающий что-то сказал, трудно понять, что именно. Потом он медленно повернул голову к нам. Сначала Гладден посмотрел на Рейчел. Это длилось лишь мгновение, однако я заметил, как пересеклись их взгляды и возникло нечто вроде безмолвного общения. Или узнавания. Наверное, он ее вспомнил. Потом, так же медленно, взгляд перешел на меня. Я смотрел в его глаза и видел, как из них уходила жизнь.

После того как Рейчел вывела меня из магазина, машина «скорой помощи» отвезла нас в больницу «Седарс-Синай». К этому времени Торсона и Гладдена сюда уже переправили и смерть их зарегистрировали официально.

В травмпункте мою рану осмотрел врач. Обработав ее шипучим составом, он зашил отверстие хирургической нитью, затем смазал ожоги какой-то мазью и наложил повязку.

— Ожоги пустяковые, — сказал врач, накручивая бинт. — Об этом можно не беспокоиться. Хотя ранение весьма болезненное. Что хорошо, пуля прошла навылет и кости не задеты. Несколько хуже другое: перебито сухожилие, а значит, подвижность большого пальца сама собой не восстановится. Могу направить вас к специалисту, и он либо заштопает связки, либо сделает пластику. Правильная хирургическая помощь и терапия избавят от последствий.

— Я смогу печатать на клавиатуре?

— Через некоторое время.

— Я имел в виду — вместо упражнений?

— Да, возможно. Посоветуйтесь с хирургом.

Похлопав меня по плечу, он вышел из комнаты.

Минут десять я оставался в одиночестве, сидя на столе для осмотра. Затем в комнату вошли Бэкус и Рейчел. Вид у Бэкуса был такой тусклый, словно только что он наблюдал, как навсегда рухнули его великие планы.

— Как ты, Джек? — спросил он.

— Я в порядке. Жаль, что так вышло с агентом Торсоном. Это получи...

— Понимаю. В таких делах...

Все замолчали. Я посмотрел на Рейчел, и наши взгляды нашли друг друга.

— А ты уверен в своем нормальном самочувствии?

— Да, оно просто отличное. Правда, некоторое время не смогу печатать... Ладно, думаю, мне здорово повезло. А что с Кумбсом?

— Он в шоке от случившегося. Скоро придет в норму.

Я взглянул на Бэкуса.

— Боб, я не мог ничего сделать. Все произошло само. И выглядело так, будто оба, Торсон и Гладден, поняли, кто есть кто. Не знаю — как. И почему Торсон не стал действовать по плану? Почему просто не отдал ему камеру? Вместо того чтобы хвататься за пистолет?

— Потому что захотелось в герои, — заметила Рейчел. — Он решил задержать Гладдена сам. Или пристрелить.

— Рейчел, нам это неизвестно, — сказал Бэкус. — И мы никогда этого не узнаем. Есть, однако, вопрос, на который можно найти ответ. Джек, зачем ты туда вошел? Зачем?

Я посмотрел на свою забинтованную руку. Потом почесал щеку здоровой рукой.

— Сам не понимаю, Боб. Я увидел, как на мониторе зевает Торсон, и подумал... Я не знаю, почему так поступил. Однажды он угостил меня кофе... Я хотел отплатить ему той же монетой. Я же не видел, что на шоу направлялся Гладден.

Я солгал. Не стоило выставлять напоказ свои истинные мотивы и эмоции. Было чувство, что, если войду в магазин, туда придет и Гладден. И я хотел, чтобы он меня увидел. Без маски. Я хотел, чтобы он снова увидел лицо Шона.

— Ладно, — сказал Бэкус после паузы. — Ты в состоянии поработать со стенографистом завтра? Понимаю, ты ранен, однако мы хотим подготовить твои показания и поскорее закончить с этим делом. Нужно представить бумаги окружному прокурору.

Я кивнул: