— Он оставался в квартире, где лежало тело?

— Похоже на то.

— Одежда принадлежала ей?

— И парик тоже.

— Интересно, чего он добивался, одеваясь в точности как эта женщина? — спросила Рейчел.

— Неизвестно, и мы не узнаем этого никогда. В принципе ясно и так. Он знал, что интересует и полицию и бюро. Переодевшись женщиной, Гладден имел определенный шанс забрать камеру и покинуть город.

— Может быть. Что обнаружили в квартире?

— Немногое. Зато на стоянке возле дома отведено целых два места для ее машин. Там и нашли «понтиак-файберд» восемьдесят шестого года. Номера выданы в штате Флорида. Судя по номеру, владельцем являлась Глэдис Оливерос из Гейнсвилла.

— Мать Гладдена? — спросил я.

— Да. Переехала туда, как только сына посадили. Думаю, хотела навешать его почаще. Повторно вышла замуж и поменяла фамилию. Открыв багажник, мы нашли компьютер и другие вещи, в том числе все книги с фотографии, о которой рассказала Брасс. Еще там оказался старый спальный мешок. На ткани обнаружили следы крови, и эти данные изучают в лаборатории. Первые результаты таковы: в утеплителе есть волокна капока.

— Он держал жертв в багажнике.

— Да, часами. Все это время их считали пропавшими.

— Минуту, — возразил я. — Если в его распоряжении был автомобиль матери, для чего тогда брать машину у «Херца»? Зачем обращаться в прокат, если машина уже есть?

— Лишний шанс сбить со следа. Джек, он использовал машину матери, чтобы кататься по городам, но для убийства полицейского решил взять авто напрокат.

Сконфузившись, я даже не сумел это скрыть. Бэкус сделал вид, что не заметил.

— Короче, мы так и не получили данных от «Херц», а значит, пойдем другим путем. Компьютер, вот что сейчас важно.

— Что нашли на диске? — спросила Рейчел.

— В здешнем управлении есть специалисты, их называют «Группа три», работающие в контакте с такой же группой из Квонтико. Один из них, Дон Клирмонтан, занимался этим ноутбуком всю прошлую ночь. К трем часам утра он взломал коды доступа и скопировал все содержимое жесткого диска на один из компьютеров управления. В общем, там много фотографий. Семьдесят пять.

Бэкус стал тереть переносицу большим и указательным пальцами. Он постарел со вчерашнего дня. Сильно постарел.

— Это дети? — спросила его Рейчел.

Бэкус молча кивнул.

— Господи Боже. Жертвы?

— Да. До... и после. Кошмарное зрелище. Просто ужас.

— Неужели он это рассылал? Как предполагали?

— Да, в ноутбук встроен модем сотовой связи, как Гордон... как предполагали. И он также зарегистрирован на Оливерос из Гейнсвилла. Мы только-только успели получить лог-файлы.

Бэкус махнул в сторону лежавших перед ним распечаток.

— Здесь множество звонков по совершенно разным адресам. Это разветвленная сеть. Сеть из клиентов, интересующихся подобными снимками.

Он посмотрел на нас, и я увидел, что взгляд у Бэкуса усталый, но непреклонный.

— Сейчас мы заняты широким поиском. Вероятно, будет много арестов. Многие за это сядут. Гордон погиб не напрасно.

Он сказал это больше для себя, чем для нас.

— Можно сравнить эти данные со списком переводов, сделанных в банк Джексонвилла. Не сомневаюсь, мы узнаем, сколько они заплатили и когда.

— Это делают Клирмонтан и его люди. Они этажом ниже, в одном из офисов третьего отдела. Можете зайти, если хотите.

— Боб, ты видел все семьдесят пять снимков? — спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Да, Джек. Я видел их все.

— И там только дети?

Я почувствовал, что не могу вздохнуть. Сколько ни говори себе о брате: «Все прошло, все миновало», — оказалось, это не совсем правда.

— Джек, не нужно, — сказал Бэкус. — Там не было снимков остальных жертв. Ни фотографий офицеров полиции, ни вообще фото взрослых людей. Мне кажется...

Он не договорил.

— Что?

— Мне кажется, все просто: снимки такого рода не приносили дохода.

Я взглянул на свои руки. Правая лежала на столе и начинала побаливать. По-моему, под повязкой уже мокро. Вдруг я почувствовал, как на душе стало легче.

Что еще можно ощутить в момент, если вдруг понимаешь: никто не увидит фотографий твоего мертвого брата? Никто во всей стране не сможет загрузить его снимки, как могут они получить те, другие, уже записанные в сети и ожидающие взглядов больных людей, диктующих остальному миру собственные нездоровые вкусы.