— Что, новость? — изобразил удивление. — Тогда вы не разведчики, а мальчики- зайчики из детского сада.

Отошел, прислонился к столу, закурил, чтобы нервы успокоить и не наорать банально, а суметь втолковать идиотам.

— Васнецов, для вас новость?

Гриша исподлобья на него смотрел и материл себя, идиота, который элементарное не сложил — комбат — Санин и лейтенант их — Санина!

— Нет, — разжал зубы.

— Тогда в чем дело?!…

И отошел от греха к окну — больно, до духоты, и злость одолевает. И не сдержался, закричал все-таки:

— Да, девочка совсем! Да — женщина! А видела больше вас, уродов! Вы совсем совесть потеряли?! — подошел резко. Чаров даже отпрянул, подумав, что сейчас по физиономии схлопочет. — Вы, здоровые бугаи издеваетесь над девчонкой! Как фашисты издевались!!… Вы фашисты?

Большего оскорбления придумать нельзя было. Но отделение и так уже сообразило, что серьезно провинилось.

— Нет, товарищ майор.

— Извините.

— Мы не подумали…

— Извините…

— А мне на хрен ваше извинение не нужно!!… - грохнул по столу кулаком, и стих, затылок огладил в себя приходя. — Пришли ваши награды. Награды за волю и мужество, за проявленную в боях отвагу. Награды солдатам Красной армии! А кого я должен награждать? Моральных уродов? В Красной армии нет таких! В моем батальоне таких нет и не будет!!…

И смолк, потому что дальше была только ругань, причем отборная и многоэтажная.

— Извините, — посмотрел на него Васнецов. — Вы правы, товарищ майор, мы виноваты. Но больше не повторится.

Николай молчал пару минут, разглядывая их и сказал:

— Она не кадровый офицер, согласен, опыта командирского никакого. Многое ей непонятно, просто потому что она партизанила, а там другие законы, правила. Я надеюсь, что вы поможете своему командиру, поможете как мужчины, как воины Красной армии, как советские люди. Она не от блинов тещиных к вам завалилась, она два года по ту сторону окопов не на печи сидела. И вы, взрослые дядьки, должны немного соображать. Странная? Контуженная она. Покалеченная войной девочка. И таких сейчас миллионы! Соображать надо, людьми оставаться… И вот еще: разговор этот между нами. Лейтенант на вас не жаловалась, она в себе копаться начала, понять пытаясь, что же она не так делает. А дело не в ней — в вас!…

Помолчал и взял первый наградной лист:

— Рядовой Васнецов, вам присваивается звание сержанта и вручается правительственная награда за проявленный героизм в боях. Орден Отечественной войны первой степени…

Солдаты вышли понурые. Вроде радуйся — наградили, а на душе кошки скребли от отповеди комбата. Ощущение было, что в грязи искупались.

Шли молча. Говорить вообще не хотелось. Солдаты из других отделений курили у полевой кухни. Один заметив сумрачный вид мужчин, крикнул вслед:

— Чего нос повесили, разведка? Лейтенант что ли, не дала?

Разведчики дружно остановились, переглянулись и, развернувшись, строем пошли на полудурка. Солдат перестал щериться, испуганно отпрянул. Запнулся и повалился на жующих кашу солдат, выбивая котелки из рук. Перемазался весь в овсянке к веселью мужчин. Теперь смеялись уже над ним.

— Коля? Нет нигде Мятниковой! — запыхавшись, сообщила Лена, прислонившись плечом к косяку. — Говорят, в госпиталь уехала за медикаментами.

Николай встал рядом, смотрел и светился от счастья: милая моя, наивная девочка, родная моя Леночка. Никто тебя не обидит. Никогда. Пока я жив.

— А награды где? — заметила пустой стол девушка.

— Я уже наградил. Самым торжественным образом, — сообщил мягким, бархатным от любви голосом.

— Ну, здорово, — немного расстроилась девушка.

— Когда комбат вручает, оно значимей, правда? — улыбнулся.

И Лена кивнула: ты опять прав, Коленька.

— Глупая я да? — уткнулась ему в гимнастерку. Мужчина обнял ее нежно, прошептал в русую макушку: Нет — любимая…

Как же сладко с тобой, как же тепло, родная моя…

Глава 37

Лена зашла в блиндаж, готовая к очередному противостоянию, но каково же было ее удивление, когда вместо презрительных взглядов она встретила немного виноватые, вместо словесных «колючек», предложение сесть за стол, отобедать и выпить, как положено — обмыть ордена и медали.

— Дааа, не пью я…

В блиндаж двое незнакомых солдат ввалились. Увидели ее — вытянулись, как положено, доложили по форме, втихаря фляжки Замятину передав:

— Рядовой Ильин.

— Рядовой Красносельцев. Направлены из госпиталя в свое отделение, — и заулыбался. — Рады познакомиться.

— Взаимно, — кивнула Лена, понимая, что ведет себя не по уставу.

Васнецов табурет ей к столу поставил:

— Садитесь, товарищ лейтенант. Мы тут… похамили немного. Вы нас простите. Мы вообще-то ребята хорошие, но бывает.

— Да?

— Товарищ лейтенант? — просительно прижал руку к груди Чаров. — Награды обмыть надо, положено. Вы уж не откажите.