А тому без него муторно, и что делать — иди пойми.

Белозерцев фляжку ему в руку сунул и на комбата кивнул: ему, как просил. Мужчина перед ним присел, фляжку в руку вложил:

— Выпей Коля. Выпей!

Николай уставился на Владимира, а кто перед ним не соображает.

— Выпей! — процедил, к губам поднес. Майор автоматически хлебнул и свернуло, скрутило, лицо судорогой исказило: больно от горя, и так, словно его разорвало. Лучше бы его…

Фляжку выронил, губы оттер и сидит стеклянными глазами в землю смотрит: пусто, тихо и больно до одури, до пелены перед глазами. И не понял, что слеза покатились…

Грызов хмурился, вопросительно на Мишку глядя. Тот плечами пожал и на политрука кивнул: я не в курсе, а он да.

Семеновский фляжку подобрал, выпрямился, сам из нее хлебнул. Рукав к носу прижал, отдышался и капитану отдал:

— Помяни, — прошептал.

"Кого?" — застыл в глазах Федора вопрос.

— Жену, — бросил, кивнув на комбата и, отошел, сел на траву, закурил. Санина лучше сейчас не трогать, а вот в бой пойдут присматривать. Не иначе смерти будет искать.

Мишка и Федор рядом сели, смотрят на майора, а тот как замерз.

— Как же? — спросил Белозерцев.

— Прямое попадание.

Грызов из фляжки водки хлебнул и ощерился:

— Сука война… Сука!

Николай будто сам умер, ничего не чувствовал и отупел — понять ничего не мог. Леночка? Да нет же… Леночка?… Ведь он все сделал, чтобы она не попала в бой.

И словно наяву слышал ее смех, словно вот она — видел ее и в толк взять не мог — почему она? Как это? Почему он жив, а ее нет? Не может быть, не бывает…

Лопнуло что-то внутри, как ее залитую кровью фотографию увидел, и словно воздух кончился, сам мир накрылся. А зачем он, если Леночки нет?…

Сколько сидел в прострации не знал, только почувствовал, как по плечу кто-то похлопал. Взгляд вскинул — Семеновский:

— Пора Коля.

Голос глухой, взгляд с сожалением и сочувствием, а ему что это сочувствие? А Леночке?

Поднялся, руку протянул: документы ее отдай.

Политрук без слов понял, протянул. Николай в одну точку глядя в карман свой положил и поплелся на позицию — выступать надо, выступать…Надо?…

Кто-то орал на нее. Она видела искаженную гримасу, но не слышала слов.

— Ладно, перевяжите ее. Утром особисты приедут, заберут, — бросил лейтенант и корочками по ладони шлепнул. — Ну, идиоты, а? Послать бабу с фальшивыми документами! Хоть бы рожи похожие подобрали, что ли!

Утром машина Банги подошла вместе с грузовиком с нарядом особистов.

Генерал вылез, хмуро глянув на них: опять кого-то возьмут. Главное, чтобы не его человека.

— Иван, вызови военврача сюда, — бросил ординарцу. Ничего, ножки молодые, резвые. А он пока у крыльца постоит, покурит, чтобы людей чином своим не пугать.

— Есть, — бросил ординарец и двинулся в госпиталь, огибая носилки с раненными. Похоже горячо на фронте.

К главному лейтенанты вместе подошли, переглянулись. Особист первым заговорил:

— Прибыли за шпионкой.

— Генерал Банга ждет вас внизу, — отрапортовал второй.

— Эээ… Хорошо. Дина?! — крикнул санитарочку. — Проводи товарища лейтенанта к шпионке. А документики у дежурного, он у палаты. Седьмая, товарищ лейтенант.

— Найдем, — заверил тот сухо. Патруль двинулся за санитаркой, а военврач вниз за ординарцем генерала, на ходу застегивая халат.

Банга оглядел лысоватого майора медслужбы, застывшего перед ним на крыльце и прислонился к перилам, отходя в сторону, чтобы не мешать снующим санитарам и раненым:

— Генерал Банга, — представился вяло. — Ночью к вам поступил мой человек. Одет в гражданское, по документам: Пастышевский Вадим Михайлович. Лет около тридцати пяти. Ранение предположительно в грудь.

Мужчина с минуту соображал, выискивая воспоминания больше в лицах мужчин во дворе, чем в своей голове и очнулся, закивал:

— Да, да. Поступил около двенадцати ночи. Именно проникающее в грудь, осколочное. Но он умер, не приходя в сознание.

Банга чертыхнулся про себя: накрылась связь с партизанским отрядом. А он как раз на линии прорыва войск и очень мог бы помочь.

— Вы уверены?

— Ааа? Да, да! Посту… Постышевский, гражданский. Он только один и поступил.

Лену рывком подняли с кровати, вырвав из забытья. Толкнули к дверям, а она не то что идти, стоять не может. Голова чугунная, плывет все перед глазами и звездочки мелькают. Ее под руки подхватили, потащили вниз, ноги о ступени забрякали. Девушка все пыталась голову поднять, спросить, что происходит, но сил не было.