Лейтенант отдал под козырек, увидев генерала на крыльце и, получил ответное приветствие. Артур оглядел девушку, висящую на руках конвойных: голова перевязана, лицо слева мелкими царапинами иссечено, из-под повязки от бурого пятна на виске вмятина с синевой, а в разрез исподней рубахи грудь видно. Девка. Глянула на него — взгляд пустой, безжизненный, и голову свесила. Интересно, за какие «заслуги» взяли? Впрочем, не интересно.

Махнул лейтенанту — свободны, опять к врачу обратился:

— Документы Постышевского где?

— Ааа?… Здесь, у меня в кабинете.

— Принесите.

— Ааа… Сейчас!

И суетливо ринулся в помещение.

Генерал вытащил папиросу, поглядывая на погрузку раненной в грузовик. Эффектно. Закинули как тюк, только сбрякала головой, борт давай закрывать.

Иван ему спичку с огоньком поднес, генерал закурил и замер: что-то не так. Эта женщина кого-то ему напоминала.

Постоял и к лейтенанту подошел:

— За что арестовали?

— Шпионка, товарищ генерал! — вытянулся тот.

— Так и сказала?

— Нет. Привезли ночью, перевязывать начали и обнаружили что документы на одно лицо, а лицо совсем другое.

— Покажите, — руку протянул. Лейтенант помялся — не положено. Но попробуй генералу перечить — вынул из кармана, подал.

"Лейтенант Осипова" — прочел и задумчиво на офицера уставился: ничего фамилия не говорила, а вот лицо, нет, ни той, что на фото в документе, а той, что в кузов сгрузили, что-то все-таки будило внутри. Память не отвечала — кто, но выдавала одно — знакома.

— Откройте кузов, вытащите ее, — приказал, сам не понимая, зачем ввязывается.

— Товарищ генерал, — заканючил лейтенант.

— Вам приказ неясен?!

Тот понял, кивнул ребятам. Рядовые нехотя борт опять открыли, за ноги девушку к краю подтянули, встать на ноги перед генералом заставили, зажав с двух сторон. Только все равно не стояла — висела.

Лена щурилась, пытаясь сфокусироваться и понять хоть что-то, различить хоть одно лицо, но все пятнами было — пятно темноты, пятно света — не разглядеть за ними ничего.

Банга в лицо ей заглянул и чуть не присвистнул: вот так встреча!

— Это моя, — бросил безапелляционно лейтенанту. — Грузите ко мне в машину. И аккуратно! — прикрикнул, вспомнив, как девушку кинули в кузов.

— Товарищ генерал, не имею права!

Артур молча достал свои документы и подал офицеру. Он прочел и засомневался:

— Но… — отдал обратно.

— Это мой человек, лейтенант, а не шпион. Что неясного? Я за ней и приехал, по всем госпиталям ищу.

— Нуу… Понял, — промямлил. — Мы свободны?

— Да. Начальству так и передай — генерал Банга забрал.

— Доложу, — глянул с сомнением, но делать нечего. В машину сели все, поехали, а генерал к своей подошел, склонился над раненной, которую на заднее сиденье положили. Смотрела она вверх, но видела ли что, Артур не взялся бы утверждать. Но улыбнулся ей:

— Здравствуй, племянница, — прошептал.

Вот так судьба-то крутит: искал одного, нашел другую, мертвый ушел, живая пришла.

Интересно, откуда у девушки чужие документы?

Ладно, потом раздернуться — сел в машину, положив голову Лены себе на колени. Трясти будет, ее хоть не сильно укачает.

Лена смотрела на него — глаза странные: один зрачок больше другого.

— Что племяшка, досталось? Ничего. Сейчас в другой госпиталь отвезем, там за тобой присмотрят, на ноги поставят. А я ведь искал тебя, и как раз в этих местах на твой след вышел. Отец твой меня чуть не съел за тебя, — хмыкнул.

Девушка молчала — она не понимала ни кто перед ней, ни что говорит.

Глава 40

Самое тяжелое — начинать жить после смерти. Ты словно заново учишься смотреть на мир, слышать, дышать. Так надо, говоришь себе, но понять — зачем — невозможно. Смерть перечеркивает все: желания, стремления, цели, какими бы большими, чистыми и светлыми они не были, перечеркивает тебя самого, и ты кажешься себе ничтожным, маленьким, как песчинка под ногами. Неуместным в этом мире, холодном как льды Арктики, жестоким, как сама смерть.

Николай сидел на берегу и смотрел на розовую полосу рассвета на горизонте, а ничего не чувствовал. Только одно понимал: если есть ад — то он здесь, сейчас, в его душе и вокруг.